Неужели любовь этого изверга была столь жестока, что не простила возможности Марии найти счастья с другим? Странно, что мы этого не заметили тогда. Этот человек казался мне довольно спокойным и рассудительным.

Люди из ополчения Шепелова прибыли только на следующий день. Когда господина Гловня выводили, тоже вышла из дома. Хотя Павел уговаривал меня остаться. Я почти не спала ночью, но хотелось посмотреть в глаза убийцы, отнявшего у меня дорогого человека.

— Зачем? — только и спросила, шагнув в сторону ожидавших его саней.

Повернувшись и увидев меня он закричал, рванувшись в мою сторону. Но стоявшие рядом солдаты не позволили этого сделать. Тогда Пётр Иванович упал на колени и стал рвать на себе волосы.

— Что с ним? — спросил обескуражено жених.

— Скорее всего démence (*безумие), — ответила, равнодушно поглядывая на происходящее.

Папа́ давал мне читать работы Бенедикта Мореля[281]. По его словам, в военное время у населения часто возникал психоз, из-за нервного перенапряжения. От осознания этого легче не стало. Только оглушающая боль стягивала грудь.

Благо Денис Васильевич сейчас «гонит врага». Надеюсь, он как можно позже узнает о постигшей нас утрате. Боюсь даже представить, что может сотворить этот лихой гусар. Я просила не сообщать ему, а все прибывшие письма хранить нераспечатанными до его возвращения.

Вот только в дорогу всё равно было необходимо собираться. Незадолго до трагического происшествия, Виллие прислал письмо, сообщая, что меня вызывают к государю.

Как оказалось, наличие женщины в армии, не скрывающей свой пол мужской одеждой, вызывает возмущение. Моё «наглое присутствие» отмечал в своих письмах государю, англичанин. Благо, вдовствующая императрица была наслышана обо мне от обеих княгинь Долгоруковых. Да и Яков Васильевич писал Александру, выделяя моё участие. Потому, меня ждали при дворе, чтобы отметить «служение на благо отечества».

Правда, предварительно надлежало заехать в университет и получить обещанный диплом.

Но всё это потом. Прежде всего нам предстояла встреча с Екатериной Петровной. Просто не представляла себе, как сообщу ей о произошедшем? Она только недавно горевала о потере старшего сына. Теперь младшая дочь. Если ничего не изменится, в заграничном походе сгинет и второй сын.

А я боялась потерять её. Последнего родного мне здесь человека.

В дорогу с нами отправился и Гаврила Федосеевич. Найденные им в «золотом обозе» документы были весьма высоко оценены Бенкендорфом. Несмотря на то, что унтер-офицер считался в отставке, за участие в военных действиях и проявленную находчивость он был произведён в прапорщики, получив право на личное дворянство.

Это «небольшое изменение» дало наконец ему возможность объясниться с Ольгой. Та, подумав, согласилась, при условии усыновления Ефимки. Новоявленный офицер был совершенно не против. Паренёк ему нравился, а видя к нему отношение моей компаньонки, уже давно старательно налаживал с ним отношения.

От полноты душевных чувств будущая семья даже собиралась оставить себе и французского мальчика, с которым «сынок» успел сдружиться и потихоньку учил того русскому языку.

Но мне пришлось охолонуть парочку. У парнишки могли быть вполне живые родители. Отбирать у них ребёнка было не по-христиански. Решили дождаться окончания войны, всё разузнать, а уже потом «радовать» второго возможного сына такими новостями…

Все вокруг были счастливы изгнанию неприятеля. Готовились радостно встретить Рождество, и только я совершенно не ощущала праздника. Особенно, если вспомнить прошлогодний.

Говорить с «бабушкой» пришлось Павлу. Я так и не смогла выдавить из себя ни слова. Что-то сжимало моё горло, и оно отказывалось производить звуки.

В дороге чувства немного притупились… но при встрече с Екатериной Петровной, все воспоминания вновь обрушились на меня, сдавливая дыхание.

Несколько дней «бабушка» не покидала свою комнату. Но когда Павел напомнил ей, что меня ждёт государь, взяв себя в руки, собралась ехать вместе с нами. Григорий Петрович также решил сопровождать нас. Опасаясь за сестру, он старался чаще проводить с ней время.

В столице решили остановиться в той же гостинице. Благо, ещё из Могилёва Павел написал им письмо, дабы нам оставили номера. Жениху пришлось разделить свой с «бабушкиным» братом.

По сравнению с прошлым годом встретили меня в университете намного приветливее. Всё тот же господин Буш лучился в этот раз довольством. На вручении мне диплом, такой толпы, как было на экзамене, теперь не наблюдалось. Многих из тогда присутствующих, видела на фронте. Те же кто остался, читали обо мне в отчётах и письмах Виллие.

Не могу сказать, что эти учёные мужи были рады видеть меня здесь. Тем более чествовать по такому поводу. И это они ещё не знали о приёме у государя императора. Яков Васильевич просил не распространяться на эту тему в университете.

Екатерина Петровна сопровождала меня в Зимний Дворец, где нас представили императорской фамилии. Перед этим, 25 декабря 1812 года, в ознаменование победы Александр издал манифест «О принесении Господу Богу благодарения за освобождение России от нашествия неприятельского». Государь в этот день награждал некоторых героев, и я оказалась единственной особой женского полу.

Я думала, мня наградят Георгием, но как оказалось, Военная коллегия никак не могла согласиться с тем, что пребывание барышни на войне, есть подвиг. Потому получила из монарших рук орден святой Екатерины, предназначенный для награждения дам. При том аж «большого креста». Хотя он и полагался только особам «королевской крови» и высшим придворным дамам. Остальных одаривали «малым крестом».

Но видимо Мария Фёдоровна была очень недовольна коллегией, и потому для меня так расщедрилась. Там же, от вдовствующей императрицы мы получили с «бабушкой» приглашение в Гатчинский дворец после новогодних праздников. Та хотела послушать рассказ о моих «невзгодах и лишениях» в военное время.

Естественно, после этого о нас вспомнили все пребывающие в городе семейства. Приглашения сыпались как из «рога изобилия». Но благо траур позволял нам отказывать.

Единственные кого мы посетили, были княгиня Екатерина Фёдоровна Долгорукова и оповещённая заранее невестка, Варвара Сергеевна, тоже прибывшая на встречу.

Мой рассказ постоянно перебивали, спрашивая о совершенно для меня неважных вещах… еда, одежда, дороги. Всё это я не считала таким уж лишением, по сравнению с потерями множества жизней.

Варвара Сергеевна надеялась, что я останусь наконец в столице и никак не понимала мое желание вернуться в военный госпиталь. Екатерину Фёдоровну интересовало, не намерена ли я присоединиться обратно к армии, которая собиралась в «европейский поход».

Эта мысль тоже приходила мне в голову, но… оставлять «бабушку» и жениха совершенно не хотелось.

Услышав, что мне могут предложить продолжить лекарскую деятельность при войске на время похода, Екатерина Петровна потребовала провести свадьбу сейчас же. В срочном порядке было организованно «крещение». Единственное, что попросила у меня «бабушка», взять при этом вторую часть моего имени.

И вот… теперь я звалась Марией Фёдоровной Клейст. А через некоторое время, в день свадьбы, приму фамилию Рубановской и стану полной бабушкиной тёзкой.

Круг истории замкнётся и змея вновь укусит себя за хвост.

Цикл «Туман» на данный момент закончен. Может быть, в дальнейшем я вернусь к нему. Но не сейчас.

Вашингтон. Июнь, 2012

Шеф ЦРУ Леон Панетта был жутко недоволен и даже не делал попыток это скрыть. На его худом лице аскета явно просматривалось раздражение, вызванное настырными посетителями. А из колючих, холодных глаз так и неслось предупреждение: «Если вы меня побеспокоили и оторвали от дел по пустякам – я вас в порошок сотру!» Весь облик дополняла презрительная ухмылка, появившаяся с момента, когда двое ученых вошли в его кабинет и стали располагаться в креслах напротив.