– Слушайте, ― сказала я, схватив его за руку. ― Если там что-то есть… Если вы что-то найдете у меня внутри… Вы ведь сможете меня вылечить, правда?

Он улыбнулся:

– Я постараюсь, Рита. Я буду очень-очень стараться.

Он отошел, и через секунду я осталась одна в темноте.

– Как ощущения, порядок? ― донесся голос Кару из динамиков.

Я кивнула, потом сообразила, что он меня не видит, и ответила:

– Да, все нормально.

– Скажите, если станет страшно. Многим от этой процедуры становится не по себе.

– Ничего, я потерплю.

– Хорошо. Тогда не двигайтесь.

Сканер вздрогнул и ожил. Я замерла, стараясь не дышать.

– Начинаю сканирование, ― донесся до меня голос Кару. Говорил он явно не со мной. ― Запись от четвертого мая, время ― девятнадцать тридцать четыре. Объект ― Рита-Лина Корто, восемнадцать лет, постоянно проживает в Чарне-Технической. Подверглась воздействию «фактора В» двенадцатого октября прошлого года, одновременно с Теодором Ирди и Марко Маноа.

– Что за «фактор В»? ― спросила я.

– Надо же как-то назвать то, что случилось в Вессеме, ― пояснил Кару и продолжил: ― Общее состояние. В прошлом перелом правой голени… Сросся так себе. Так, что у нас выше. Искривление позвоночника, деформация грудной клетки. Это понятно. Хм, мышцы неплохие. Занимаетесь спортом, да?

Ага, ответила я мысленно. Разбором завалов на скорость.

– В легких… в легких мусор, ― двинулся дальше Кару, не дождавшись моих комментариев. ― Рита, вы что, респиратор вообще не носите? Надо носить… Дальше. Гастрит, естественно. Так, тут киста. Ничего опасного. Воспалительный процесс в левом яичнике. Левая почка что-то… а, черт с ней. Это все обычные дела. А нам нужно что-то необычное, верно? Ладно, смотрим мозг. Предположительно, у женщин патологические изменения проявляются раньше. Изменений в структуре тканей у Ирди и Маноа обнаружено не было, все отклонения ― в пределах нормы, хотя оба отмечали изменение поведенческих реакций, что, впрочем, может объясняться пережитым стрессом. Если не считать миндалевидного тела. ― Он помолчал. ― Итак, что же мы видим сейчас. Конечный мозг ― без видимых изменений. Кора в порядке. Теменная доля… Н-ну, считаем, что в порядке. Соматосенсорная кора… Так… Латеральная борозда и зеркальные нейроны… отклонения могут быть вариантом нормы, чего мы, впрочем, не знаем. Инсула ― тут у нас что-то есть. Но изменения минимальны и могут иметь какие угодно причины. Заметка ― вернуться к этому позже. Базальные ганглии ― без видимых изменений, что соответствует утверждению объекта, что двигательных нарушений нет. Надо бы, конечно, биопсию… Ладно, идем глубже.

Я немного расслабилась. Изменений нет ― это же хорошо, да?

Я закрыла глаза. Ничего он не найдет. За пять лет со мной ничего не случилось, не случится и сейчас. Вылезу отсюда, выпью ту зеленую штуку. Вернусь к Анне, обменяю ее платье на куртку Коди ― и домой ночным автобусом. Завтра загляну к трудовому инспектору ― если Борген Кару все сделал как надо, то мне должны еще и заплатить, надо только сдать свой пропуск. Интересно, кто там сейчас вместо меня посуду моет? И моет ли…

Я вдруг задумалась о том, чем бы я занималась, если бы родилась и выросла в Сити. Увлеклась бы биологией и ботаникой? Выращивала что-нибудь, только не в теплицах, а в пробирках? Или делала что-то такое, о чем я сейчас вообще понятия не имею, ― например, моделировала тех светящихся медуз, которые плавали под потолком внутри зала-кристалла. Я улыбнулась. Надо было их сфотографировать, Эме бы понравилось.

Из задумчивости меня вывел голос Боргена Кару.

– Лимбическая система, ― сказал он взволнованно. ― Вот оно!

Чему он там радуется, занервничала я.

– Ретикулярная формация. Вижу изменения в голубом пятне. Объект говорила о нарушениях сна ― вот и они… Слишком активна область, ответственная за выработку дофамина, что должно было сказаться на поведении. Вероятно, я был прав в оценке недавних действий объекта.

Кажется, он вообще забыл, что я его слышу.

– Область под третьим ядром ― тут тоже что-то есть, но подобное мне раньше не встречалось. Пока не могу понять. Заметка ― вернуться позже. Миндалевидное тело ― вижу темные точки. Словно дыры от шрапнели. Подобное же я видел у Ирди и Маноа, но дальше изменения не пошли. Видимо, я нашел очаг поражения. Также вижу признаки поражения поясной извилины. Субгранулярная зона просто светится ― идет активный процесс нейрогенеза. Невероятно. Гиппокамп…

Он продолжал перечислять, но я уже не слушала. Он был прав. Что бы ни случилось в Вессеме ― меня это убивает.

Но почему только сейчас?

ИЗ СКАНЕРА Я ВЫБРАЛАСЬ на подгибающихся ногах. И сразу встретилась глазами с Боргеном Кару.

– Я умираю, да? ― спросила я.

Он поморщился, словно я задала неудобный вопрос.

– Как… как это будет?

– Рита, я не уверен, что…

– Бросьте. Вы же там все видели. Расскажите мне, что со мной будет дальше. Как это было у… у других. У жителей Вессема, у военных. Вы говорили, это была паршивая смерть. Вот и скажите мне, что меня ждет.

– Я попробую вылечить… замедлить это. Насколько возможно.

– Но если не получится? Я хочу знать.

Кару помолчал, все еще сомневаясь. Затем медленно начал говорить:

– Поражены самые глубокие слои мозга. Те, что отвечают за сон, за память. Потом, вероятно, процесс пойдет дальше и затронет другие области. Это называется «энцефалопатия». Постепенно пойдут разные… нарушения. Вы будете многое забывать, у вас будут случаться приступы страха, пострадает мелкая моторика ― знаете, что это? Будет нарушено дыхание, пострадает речь. Будут кровоизлияния в различных… Рита, простите, я не…

Я пожала плечами:

– Суть я уловила. Я умру запуганным, ничего не помнящим и не понимающим существом, истекая кровью и не способная даже позвать на помощь. Я поняла. Но, ― я скривилась, стараясь не заплакать, ― Борген, я не понимаю ― почему? Почему сейчас?

– Расскажите, что случилось в Вессеме пять лет назад.

– Да. Конечно.

«Соберись, тряпка. У него сын умирает, ему не до тебя. Ты пережила смерть Нико и Коди, ты теперь с чем угодно справишься. Просто делай, что от тебя требуется, и ни о чем не думай».

Я подошла к столу, на котором все еще стоял мой бокал, сделала пару глотков, остановив начинающуюся истерику, и принялась рассказывать:

– Нам было по тринадцать. Мне, Коди, нашим друзьям ― Нико, Эме и Тенне. Нико был просто одержим Вессемом, искал в архивах информацию ― косвенную, он так это называл. Думаю, он на самом деле не все нам рассказывал. Мы же и половины не понимали из того, что он говорил. В общем, он проложил маршрут. Мы дошли за ночь. Большую часть пути проехали в пустом товарном вагоне, спрыгнули, когда Нико сказал, и пошли через лес, потом вдоль русла реки. Нико сумел сбить геопозиционирование на своем комме ― я не очень понимаю как, но его местоположение по-прежнему определялось в Гетто. Иначе нас развернули бы еще на подходе к военным.

– Военным?

– Да, там есть какая-то база в лесу. Мы ее обошли. К утру были в Вессеме. Гуляли по городу. Заходили в дома. Это был просто город! Разрушающийся, но… обыкновенный.

– Вам было страшно?

– Да, немного. То есть… не так, как тогда, во второй раз.

– Не было приступов паники?

– Нет, говорю же.

– Значит, это действует не постоянно. Так-так. Продолжайте.

Теперь Кару расхаживал по кабинету из угла в угол.

– Да нечего продолжать. Мы переночевали там и вернулись. Ну, сперли кое-что. Получили, конечно, от родителей и от нашего инспектора. Соврали, что ходили на юг, в брошенные шахтерские поселки. Вот и все. И никто не заболел, ― добавила я тихо.

– Этот Нико ― он все еще в Гетто? Это же с ним вы говорили по дороге? Я могу с ним встретиться?

– Нико умер, ― отрезала я. ― Полтора года назад.

– Тогда кто был вашим штурманом?

– Я говорила не с человеком, а с программой. Приложение для комма. Нико написал его незадолго до того, как…