Мужики задумчиво закивали, осознавая всю сложность грядущего.

— На одном зерне не проживёшь, а огороды, может статься, вообще вам недоступны станут. Потому я передам в свои деревни и те могут меняться на овощи, да и вообще, в чём нужду иметь будете. Потому и предложил старикам каким в деревне быть. Или же приглядывать кому, есть ли гости к вам.

Это предложение старостам понравилось.

— Теперь о ваших делах, господин Градский. Нужно будет вывезти из имения, на сохранение, самое ценное. Через пару дней прибудет от меня поверенный… недалеко от нашей усадьбы построен охотничий дом в лесу. При нём сарай большой, от дождей надёжный. Там всё и укроете.

— А из своего поместья там же вещи прятать будете? — неожиданно спросил управляющий.

Павел Матвеевич как-то ехидно улыбнулся, пристально на него посмотрел и ответил:

— Нет. Для этого другой склад есть.

Борис Семёнович потупился, но ответил:

— Просто думаю, охрану бы тогда туда приставить надобно.

— Не волнуйтесь, охрана там уже есть. И не беспокойтесь, мой человек опишет всё что было взято и всё что осталось в усадьбе. Ничего ни не потеряется… всё будет в сохранности.

Управляющий как-то обижено посмотрел на Павла, как будто тот незаслуженно подозревал его в чём-то нелицеприятном.

— А как жеж барышня, — вдруг обернулся в мою сторону Фрол, — где она останется?

— Госпожа баронесса — лекарь, потому поедет к нашим войскам, помогать и спасать жизни тех, кто за нас живота своего не жалеет.

Мужики потрясённо уставились на меня. Некоторые даже перекрестились, прошептав молитву. Я же старалась мило улыбаться ошеломлённым старостам.

И хотя мы много раз ранее обсуждали с женихом эту встречу и то, что надлежало рассказать прибывшим, было чувство, что я что-то упустила и люди всё равно могут пострадать.

Павел Матвеевич подошёл ко мне, поцеловал руку и произнёс:

— Не волнуйтесь, я не оставлю свою невесту, а потому всегда буду рядом.

Старосты опять начали перешёптываться, а мне уже надо было ехать в госпиталь. Посему и дала указания Степаниде всё-таки накормить приехавших, ведь им сегодня ещё возвращаться обратно.

Одна часть подготовленного нами с Павлом плана начнёт воплощаться. Мне же предстоит заняться его следующим пунктом.

Сегодня из-за жары я воспользовалась коляской, сопровождаемая Ольгой и подопечными. На козлах восседал неизменный Егор, который иногда перебрасывался короткими фразами со следующими рядом верхом татарами.

Прибыв на место, отправилась в появившийся у меня после отъезда врачей кабинет. Там, переложив документы со стола в ящичек осталась ждать.

Наконец дверь открылась, внутрь просунулась голова Егора.

— Привёл, барышня. Можно пустить?

Получив мой утвердительный кивок, он исчез, а в комнату вошёл старший унтер инвалидной команды. И хотя официально руководили ими офицеры, но «охотник» разузнал для меня, что к этому немолодому мужчине прислушивается даже фельдфебель[195].

Жизнь не пощадила старого вояку. Лицо испещряли многочисленные шрамы. Он немного неестественно поджимал руку, что говорило о застарелой ране.

— Проходите Гаврила Федосеевич, садитесь. Хотела бы с вами поговорить.

Естественно, я знала его имя, как и ещё многих служащих при госпитале инвалидов.

— Утро доброе барышня. Чем могу помочь?

— Видите-ли в чём дело… — я встала и немного нервно прошлась по комнате, — вы, как унтер-офицер наверняка лучше меня понимаете какие события вскорости могут произойти тут…

— Если… — тут я подняла руку, останавливая его.

— Обождите, я выскажусь точнее… Дело не в моём страхе… Вернее… — остановившись, вернулась за стол и продолжила, — я хочу вывезти оставшихся раненых, тех, кого уже возможно, в Смоленск. Боюсь скоро французы захватят город.

— Но…

— Знаю, губернатор заявил о том, что этого не допустят и к нам направлена подмога… просто… — я посмотрела в грустные глаза мужчины, — у меня предчувствие, что они не успеют. И если ходячие ещё смогут уйти… эти останутся-то. И на милосердие врага я не рассчитываю.

— Ну, если подмога к городу придёт, то и мы как бы не нужны будем, мешаться только. А ежели нет… помочь тоже не сможем. Слишком мало нас… стопчут вмиг, так что, как только господин Скоблевский прикажет, мы начнём…

— Он не прикажет, — перебила я унтера, — слишком держится за новообретённую должность, слишком полагается на городские власти… — посмотрела в его глаза и вдохнула, — не осознаёт, чем это может обернуться.

Гаврила Федосеевич задумчиво начал пожёвывать свой ус.

— А почему барышня не обратились к…, — тут он осёкся, заметив мой насмешливый взгляд. — Значится выкрасть болезных хотите?

Уверенно кивнула. Мужчина долго что-то рассматривал на моём лице.

— Эдуард Платонович не должен не о чём догадаться?

— Естественно. Кроме того, хотелось бы взять хотя бы часть инвалидной команды. В пути за ранеными нужен уход.

— А что с аптекарским магазином думаете?

— До банального воровства не опустимся, — улыбнулась устало. — Мой жених, Павел Матвеевич Рубановский, вы кажется его видели, — унтер кивнул, — закупил всё необходимое для этого предприятия.

— Господин Скоблевский кажется по вторникам ездит тут к одной мамзели… — немного подумав начал было рассказывать мужчина, но замер.

— Продолжайте Гаврила Федосеевич, я роды принимаю, да и разных «мамзелек» лечу, а вы тут боитесь меня подобным оскорбить. — усмехнувшись подбодрила его.

— Ну так вот. После этого, значится в среду он довольно поздно приезжает. Почти к полудню.

— Думаете вечером вторника погрузиться и сразу выехать?

— А то ж… правда на завтра уже не успеем… подводы нужны… да и я с ребятами поговорить должен, отобрать, кто поедет.

— Пять телег мне уже обещали. Ещё пара из имения придёт. Может Павел Матвеевич что раздобыть сможет, — ответила задумавшись.

Сидевший напротив меня мужчина тоже что-то перебирал в памяти, тихо шевелил губами, а иногда задумавшись упирался отсутствующим взглядом в потолок.

— Значится так, барышня, мыслю к следующему вторнику, через седмицу сможем вывезти болезных. Подберу поотчаяннее, всё-таки супротив начальству идти, могут посчитать дезертирством…

— Не волнуйтесь, Гаврила Федосеевич, всю ответственность я беру на себя. Уезжая, оставлю пакеты на имена начальника госпиталя и губернатора. Напишу, что приказала своей властью, а вы люди подневольные. Хотя граф Толстой поначалу будет в ярости… потом… он меня поймёт и простит.

— Ох жеж, барышня. Мы то уже старые, столько раз с костлявой встречались, да разминулись. Вы б свою шейку не подставляли…

— Понимаете, Гаврила Федосеевич, я честно сначала со всеми поговорила, пыталась убедить, упрашивать… но не слышат они меня. — я устало прикрыла глаза и вздохнула. — Хотелось всё сделать правильно, но не оставили выбора. Я себе просто потом не прощу, если не попытаюсь. Вывозить раненых, когда неприятель будет стоять под стенами города бессмысленно. Быстро ехать нельзя — растрясёт, медленно — далеко не уедем. А время просто катастрофически утекает.

— Думаете скоро придёт француз?

— Если верить моим предчувствиям… — я показательно задумалась, — думаю недели через две.

Мужчина с пониманием кивнул.

— Я хотела бы, чтобы вы встретились с моим женихом и обсудили все необходимые вопросы. Он в курсе всего и имеет ответы на вопросы, которые наверняка у вас появятся.

На том и распрощались.

Вторая часть плана, как ни удивительно тоже вполне удалась. Хотя, мы имели обоснованные сомнения, согласится ли инвалидная команда нам помогать.

Понадеявшись, что всё нами задуманное удастся, я отправилась проверять больных. Стоило всё перепроверить и составить список тех, кого сможем вывести. Некоторых трогать вообще не стоило, перевозка их только гарантированно убьёт, а так оставался крошечный, но шанс.

7 июля 1812 года