– Мне пора в социалку, ― свернула я разговор.

Эме не ответила ― уткнулась в свой комм.

Из тюрьмы я обычно звонила маме раз в две недели. Ее номер был одним из двух, которые я помнила наизусть. Вторым был номер Коди, и ему я пыталась позвонить в ту неделю, когда не звонила маме. За минуту, что мне давали поговорить каждые семь дней, я успевала узнать, что с ней, Матеем ― ее парнем ― и Лирой все в порядке и что Коди не объявлялся. В те недели, когда я пыталась позвонить Коди, я не узнавала ничего.

– Ну наконец-то, ― сказала мама, когда после социалки я появилась у нее на пороге.

Рано или поздно это нужно было сделать. Сколько можно звонить ей и делать вид, что я все еще в тюрьме.

– Что ты мне принесла? ― спросила Лира.

Этим вопросом она встречала вообще всех. Сегодня она спросила это, не вылезая из-под стола. Я наклонилась и увидела, что Лира увлеченно рисует на стене косметическим карандашом. И что со временем она все больше превращается в нашу с Коди копию ― такая же бледная и бесцветная.

– Привет, ― сказала я всем сразу.

Мама посмотрела мне за спину.

– А где твой брат?

– Мам, Коди пропал, ― сказала я, царапая ладони. ― Я тебе говорила.

– Ерунда, ― отмахнулась она. ― Он просто где-то шляется. Погуляет и придет. Садись.

Я села, и Лира немедленно принялась рисовать на моей ноге. Смысла возражать я не видела.

У них дома я нечасто бывала ― мама, Матей и Лира переехали сюда года два назад, но Матей нас с Коди не особенно жаловал. Сейчас я наконец рассмотрела квартиру: она состояла из кухни и комнаты, которая сложной системой перегородок была поделена на три части. В одной, как я понимала, жили мама и Матей, в другой спала Лира, а в третьей Матей варил то, что он там варил. Пахло сигаретами, подгоревшей кашей, ацетоном и неожиданно гиацинтами. На стенах, покрытых облупившейся краской, висели плакаты ― на одном были коты, на другом ― девушка в купальнике, а третий почему-то содержал график прививок. Из больницы его, что ли, стащили? Я перевела взгляд на маму ― посетить больницу ее могла заставить лишь одна причина.

– Поздравляю, ― буркнула я, глядя на ее живот. ― Кого ждете?

– Хорошо, что ты зашла, ― сказала она, не ответив на мой вопрос. ― Я решила, что ты переедешь к нам и будешь присматривать за детьми, пока я работаю. Потом, когда твой брат вернется и тоже выйдет на работу, переедем все вместе в квартиру побольше.

От этого плана я потеряла дар речи.

– Мы же семья, ― добавила мама со значением. ― К тому же на четырех детей мы будем получать приличное пособие.

– Во-первых, ― сказала я, ― Коди не вернется, мама. И даже если бы вернулся ― нам скоро девятнадцать, никакого пособия ты не получишь. Во-вторых, если бы я хотела возиться с младенцами, я бы поступила, как ты, ― забеременела в пятнадцать. В-третьих, мне есть где жить, спасибо.

– Значит, семья для тебя ― пустой звук, ― произнесла мама особенным голосом.

Я знала, что за этим последует, и поднялась, но тут открылась дверь и вошел Матей. Некоторое время он смотрел на меня молча ― видимо, не узнавал. Потом наконец кивнул:

– А, явилась ― не запылилась.

Я понадеялась, что сейчас он меня выгонит и разговор можно будет не продолжать. Но плохо я, оказывается, знала маминого парня.

– Ну, поняла уже, что работу тебе теперь не найти? Значит, так. Жить будешь с малыми, работать с Гертой будете по очереди. Считать умеешь? Слышь, ты, отвечай, когда тебя спрашивают.

– Умею.

– Значит, будешь на продажах.

Я перевела взгляд на маму ― она заискивающе улыбалась мужу. Этот взгляд я тоже хорошо знала. Таким взглядом смотрят на тех, кого думают, что любят, а на самом деле боятся и пытаются угадать их следующее движение, прочитать их намерения по взгляду, жесту, раздувающимся ноздрям. Я знала, потому что таким взглядом мы все ― мама, Коди и я ― смотрели на отца.

На секунду я подумала, что можно согласиться и переехать к ним ― ведь мы с Коди всегда защищали друг друга, а Лира тут одна. Потом поняла, что Матей ― это не мой папаша. Воевать с ним в одиночку, без Коди, я не потяну. Уж лучше держаться от него подальше, а как устроюсь ― забрать Лиру к себе.

Я встала.

– Счастливо, ― сказала я. ― Обязательно загляну к вам, когда решу сесть в тюрьму еще раз.

ВЫЗОВ ОТ БОРГЕНА Кару пришел через три дня. Видимо, это время он потратил на подготовку своей операции. Мне было предложено мыть посуду на каком-то празднике ― не самое плохое занятие, вот только кто реально станет ее мыть, пока Кару будет ставить надо мной свои бесчеловечные эксперименты? Я приняла вызов, получила пропуск («Ну надо же, ― сказал Берт, ― тебе везет! Второй вызов в Сити!») и стала ждать звонка.

Кару позвонил вечером.

– Каков план? ― спросила я.

Меня немного трясло.

Эме делала вид, что не замечает меня.

– Это прием для партнеров и друзей «НейроКортИнт», ― сразу перешел к делу Борген Кару. ― Там будет масса народу, вам нужно просто зайти, смешаться с толпой и ждать меня. Наверху, в лабораториях, в это время никого не будет. Очень удобно.

Действительно.

– Есть одна проблема, ― сразу поняла я. ― Мне не удастся смешаться с толпой на приеме в Сити. Серьезно. Дохлый номер.

Кару улыбнулся:

– Удастся. Вам кое-кто поможет. Тот, кто вам сильно обязан.

– Ой, да ладно, ― пробормотала Эме за моей спиной.

– Анне? ― догадалась я.

– Именно.

– Чем это она мне поможет?

– Это ее забота. Просто будьте у нее дома завтра в пять.

Я кивнула. В пять.

К Анне я сумела добраться только в пятнадцать минут шестого. Пробежав через парк и стараясь не попасться на глаза патрулям, я остановилась перед домом на улице Канделя. Анне ждала меня у ворот ― видимо, чтобы я лишний раз не светила свои документы.

– Быстрее! ― Она схватила меня за руку и потащила внутрь. ― Времени в обрез.

– Верни мою куртку, ― сказала я вместо приветствия.

– Позже.

Поняв, что куртка Коди цела, я немного успокоилась. А вот Анне, наоборот, нервничала все больше.

– Сюда. ― Она затащила меня в комнату, в которой я не успела побывать в прошлый раз.

Одну стену целиком занимало зеркало, другую ― мониторы и какое-то оборудование. На стойке был закреплен странного вида костюм, от которого тянулись провода, и шлем виртуальной реальности.

– Волосы у тебя чистые? ― спросила Анне.

– Да вроде. ― Я взъерошила отросшие пряди.

Я не успела увернуться ― она тоже потрогала мою голову.

– Эй! ― возмутилась я.

– Так не пойдет, ― помотала головой Анне. ― Душ вон там. ― Она кивнула в сторону двери в дальнем конце комнаты. ― У тебя десять минут.

Раздражение сошло на нет, как только я встала под горячую воду. У нас вода из крана все еще лилась чуть теплая и все те же три часа в день. Сити эти проблемы явно не коснулись. Я вылила на себя все средства, до которых смогла дотянуться ― половина из них мне была незнакома, но пахли они приятно, ― и вернулась к Анне в гораздо более приподнятом настроении.

Она тоже времени не теряла. В комнате появилось кресло и стол с парой десятков баночек.

– Садись, ― скомандовала Анне.

Воодушевления ей было не занимать.

– И кто тебя так постриг, ― бормотала она, перебирая мои волосы. ― Будто ножом кромсали.

– Тюремный парикмахер, ― ответила я, хотя ответа Анне явно не ждала. ― Стилист из него так себе, надо будет пожаловаться.

– Ничего, это мы сейчас уложим.

Я сидела спиной к зеркалу и могла только догадываться, что она там делает.

– Сейчас не шевелись, ― велела Анне и принялась надевать на меня что-то вроде шапочки с шипами вовнутрь.

– Это что еще за дрянь? ― спросила я обеспокоенно.

Ответить Анне не успела ― все шипы разом впились мне в кожу головы.

– Твою мать! ― заорала я и вскочила, пытаясь стащить это орудие пыток.