– Нет. Она отключила следилку. А ее… родственники… в общем, не хотят идти в полицию, потому что ей тогда снизят индекс или еще какой-то бред. Они собираются искать ее сами, но это закончится тем, что они просто сгинут за ней следом.

– Ясно. Видимо, девочка не из Гетто… Узнайте, какой марки ее браслет.

– Что? Зачем?!

– Просто узнайте.

– Анне, ― позвала я. ― Какой марки браслет Илены?

– Зачем тебе? ― изумилась Анне.

– Затем, блин. Просто отвечай.

– Э-э-э… «Вите-Салютем», модель, кажется, «тин-четыре».

– «Вите-Салютем», модель «тин-четыре», ― повторила я в комм. ― И что?

– Точно «тин»? Не «кид»?

Я пожала плечами.

– Ей шестнадцать, наверное, «тин».

– Как зовут девочку?

– Илена Маноа. Так что теперь?

– Я перезвоню, ― ответил Борген Кару и отключил связь.

Я подняла голову ― на меня пристально смотрели Теодор, Марко и Анне.

– Ее найдут, ― сказала я. ― Но мне это охренеть как дорого обойдется.

Дверь открылась, и на пороге появился Ди. Обвел взглядом наши напряженные лица и жизнерадостно спросил:

– А что я пропустил?

ИЛЕНУ НАШЛИ ЧЕРЕЗ ПАРУ ЧАСОВ. Кару удаленно отключил, а потом заново включил чипы всем подросткам Сити, и Илена обнаружилась на самой границе пустошей. Анне повезло что-то удачно соврать полиции про одиночный поход, и Илене не снизили индекс. Я узнала это утром, когда в полубессознательном состоянии брела домой. Мне удалось уснуть на пару часов, и, когда я проснулась оттого, что дико хотела пить, компании из Сити уже не было. Я растолкала Ди, попрощалась и пошла к Эме, надеясь, что ее парень, кто бы он ни был, уже ушел домой.

Пока я пыталась не уснуть на ходу, мне позвонили по очереди Теодор, который и рассказал эту невнятную историю спасения Илены, и Борген Кару, сказавший, что нам надо поговорить. Но, посмотрев на мое лицо, он сам предложил отложить разговор до вечера. Я заверила его, что не буду отключать комм и не сбегу в пустоши, и в груди возникло неприятное ощущение, будто я продалась в рабство.

Едва я открыла дверь, на меня налетела Эме.

– Этой жабе не жить! ― заявила она вместо приветствия. ― Фу, ну от тебя и воняет.

Я молча ушла в душевой отсек и скинула одежду. Эме через дверь принялась излагать мне подробности конфликта между ней, Эдом (наконец-то я узнала, как его зовут) и его девушкой. Вылив на себя два ковша воды и решив, что я уже достаточно чистая, я влила еще один ковш в пересохшее горло и надела свежее белье и вчерашние грязные штаны и футболку. И тут поняла, что Анне смылась в моей куртке. Вернее, в куртке Коди. Я вчера дала ей куртку Коди ― наверное, я совсем выжила из ума. А она в ней уехала.

Я села на пол, пытаясь не заплакать.

Зачем я вообще стала помогать этой Анне? Какая мне разница, даже если бы ее изнасиловала половина Гетто, а ее сестра сдохла в пустошах в луже собственной блевотины? Кого-то из них волновало, что умер Коди?

– Плесень, мать твою, ты там спишь или что? ― вернул меня к реальности голос Эме. ― Я тебе говорю, я ее найду и закопаю! Ты в деле?

– Конечно, ― согласилась я. ― Только давай после работы.

Я поднялась с пола и вышла из ванной. Ладно, спокойно. Если с курткой Коди что-то случится ― я найду способ убить Анне. Или ее сестру. Эме мне поможет, если я помогу ей с подружкой ее парня. В крайнем случае можно попросить Акселя.

Закинув в рюкзак воду и упаковку питательного концентрата, я двинулась к выходу.

– Ладно, тогда до вечера, ― повеселела Эме.

Остановка автобуса, идущего в Промзону, была совсем рядом. Ди уже стоял там и радостно махал мне рукой. Вид у него был довольно помятый. Заметив автобус, я мобилизовала остатки сил, пробежала несколько метров и запрыгнула в закрывающуюся дверь.

– Как ты? ― спросил Ди.

– Отвратительно, ― ответила я, усаживаясь рядом с ним.

Я приложила комм к терминалу в подлокотнике сиденья, оплачивая проезд, и откинулась назад.

– Это была паршивая идея ― напиться вчера.

Без куртки я чувствовала себя голой. Нет, хуже. Я чувствовала себя с содранной кожей.

Я мельком глянула на экран комма и поняла, что денег осталось совсем мало. На проезд обратно хватит, но и только.

– Разбуди меня, когда приедем.

Я прикрыла глаза. Полчаса сна ― лучше, чем ничего.

Но заснуть не получилось. Я впала в странное дремотное состояние, слышала, как объявляют остановки, как люди заходят и выходят, мне мерещилось, что это Коди, иногда я почти проваливалась в сон, и тогда мне казалось, что он со мной разговаривает, но я тут же забывала о чем. Наконец Ди потормошил меня за плечо.

– Приехали, ― сказал он, ― выходим, быстрее. Я сам отключился, чуть не проехали остановку. Давай сюда, тут можно перебраться через забор, срежем угол.

Утренняя смена начиналась в семь. Сумерки уже сменились тусклым рассветом. Мы со всех ног припустили мимо шлакоотвала, однообразного серого забора и торчавших над ним сливных труб. Местами дорогу перегораживали камни и куски бетона. Ди свернул вправо, перебрался через кучу шлака и протянул мне руку. Вместе мы снова перелезли через забор и наконец оказались рядом с провалом. Дома, стоящие поблизости, тоже немного перекосило, теперь я это видела. Длинное, словно гусеница, здание склада просело с одного конца и странно закручивалось спиралью. Того и гляди сползет следом.

Я озиралась по сторонам, прикидывая, что еще тут может обрушиться, и, когда Ди внезапно остановился, с разбегу налетела на него.

– А где все? ― удивленно спросил Ди.

Я посмотрела в направлении его взгляда и нахмурилась. Рабочая зона была пуста. Несколько человек в комбинезонах с рациями на поясе, военные на транспортной платформе, несколько мужчин в гражданской одежде, техника у края провала ― но ни заключенных, ни рабочих из Гетто.

– Мы пришли слишком рано? ― предложила я единственное возможное объяснение.

– Тогда где ночная смена? ― спросил Ди.

– Ладно, идем.

Мы двинулись вперед, но стоило нам поравняться с группой мужчин в военной форме, как двое из них кинулись нам наперерез.

– Эй, а ну, стоять! Это закрытая зона, ― сказал один из них. ― Вы что, не видели предупреждение?

– У нас рабочий контракт на разбор завалов, ― возразил Ди. ― Мы и вчера тут…

– Все рабочие контракты аннулированы, ― оборвал его второй. ― Вам должно было прийти оповещение.

Мы с Ди синхронно полезли за коммами. Положив руку на шокер, один из военных сделал шаг вперед, и я попятилась, на ходу пролистывая сообщения, которые сыпались мне вчера вечером и сегодня утром. Ну да, вот оно ― оповещение от службы занятости. Пришло в час ночи, когда я уже была невменяема от джина и усталости. Наверное, если бы я не отключилась в автобусе, то увидела бы его по дороге. Черт, только зря потратила деньги на проезд.

– Простите, офицер, ― смиренно сказал Ди. ― Кажется, мы пропустили сообщение. Мы уже уходим.

Он схватил меня за руку и потащил прочь. Я обернулась ― военные с подозрением смотрели нам вслед. Дорога и в самом деле была перегорожена, и, если бы мы так не опаздывали и пошли вчерашним путем от остановки, нас развернули бы еще на подходе.

– Какого черта тут творится? ― спросила я шепотом, едва мы отошли подальше.

– Понятия не имею, но все работы, похоже, отменили.

– Они что, будут разбирать это все силами армии?

– Похоже, что так. ― Ди пожал плечами. ― Видимо, что-то там секретное или, я не знаю, опасное.

– Завалы всегда опасные. Потому мы там и работаем.

Военные наконец убедились, что мы уходим, и отвернулись. Мы тоже остановились и, не сговариваясь, обошли забор, снова перелезли через террикон и уселись на бетонную плиту ― кусок, отвалившийся от ограждения. Торопиться было некуда, а посмотреть хотелось.

Теперь к краю провала подводили какие-то шланги. Сейчас, отойдя на порядочное расстояние, мы видели картину целиком. Вчерашних кранов и след простыл, зато все свободное пространство было занято грузовыми платформами, на которых стояли закрытые контейнеры без маркировки. Вдоль края провала выстроились прожектора, освещавшие площадку ровным бело-голубым светом. Высоко над провалом кружил дрон. Повинуясь неслышным для нас командам, военные перемещали свое оборудование. Я нахмурилась. Что происходит? Как они собираются разбирать обломки с таким количеством человек? Они же провозятся черт знает сколько, если там все же кто-то есть, он успеет умереть от старости.