Когда я рассказала Коди про Нико, он не сразу поверил ― только когда я продемонстрировала ему работу приложения. Он отобрал у меня комм, повертел в руках, словно пытался найти подвох, а потом осторожно сказал:

– Привет, Нико.

Ничего не произошло.

– Нико, здесь Коди. Ты же его помнишь, да? ― внезапно испугалась я.

– Конечно, Рета.

– А ты… можешь с ним поговорить?

– Если ты хочешь.

– Хорошо. Так. ― Я откашлялась, не уверенная, что надо делать. ― Нико, поговори, пожалуйста, с Коди.

– Привет, Коди, ― тут же отозвался Нико. ― Сто лет не виделись.

– Нико, что это за чертовщина вообще?

– Это приложение, которое я сделал, пока был жив, ― охотно объяснил Нико.

Коди перевел взгляд на меня. Я пожала плечами.

«Бред какой-то», ― сказал Коди.

– И что это… ты… вообще делаешь?

– Да что угодно, ― улыбнулся нарисованный Нико. ― Если Рета хорошо попросит. В основном просто болтаю.

Коди покачал головой. Я смотрела на свой комм и сияла ― впервые с похорон Нико.

Через несколько дней я показала приложение Эме и Тенне.

Я задавала вопросы, Нико на экране отвечал, улыбался, поправлял очки и ерошил волосы. Эме длинно и заковыристо ругалась шепотом. Тень молчала и напряженно смотрела на комм.

– Привет, Нико, ― сказала она взволнованно, когда в разговоре возникла пауза.

Я молчала. Нико тоже.

– Привет, Нико, ― повторила она громче. ― Это я, Тенна.

Ничего не произошло. Я поймала взгляд Коди ― он явно ждал, что я попрошу Нико ответить, и удивлялся, почему я ничего не делаю. Но я отвернулась, и он ничего не сказал. В конце концов, я была его сестрой.

– Нико, ― всхлипнула Тенна. ― Ты меня помнишь?

На несколько секунд стало очень тихо, даже Эме прекратила ругаться.

– Он отвечает только мне, ― сказала я, впившись ногтями в ладонь и очень стараясь, чтобы в моем голосе не слышалось злорадства. ― Он его для меня написал.

Тенна посмотрела на меня очень долгим взглядом. А потом встала и вышла. С того дня она мне ни слова не сказала.

― М-да… ― протянула Эме. ― Это было, конечно, по-сучьи.

Я виновато молчала. Честно говоря, вся эта история периодически всплывала у меня в памяти и заставляла чувствовать себя… некомфортно. Я успокаивала себя тем, что, если бы Нико хотел разговаривать с Тенной, а не со мной, он бы установил приложение Тенне, а не мне. Но совесть все равно иногда о себе напоминала. Не слишком часто, конечно, ― мне и без того обычно хватало о чем беспокоиться. Но сейчас, когда я выложила все это Эме, у меня было ощущение, что я вытащила давно мешавший камушек из ботинка.

– Нет, я тебя понимаю, конечно, ― продолжила Эме и неожиданно добавила: ― Я бы и сама так сделала.

– Что? ― Я вскинула голову.

– Не, ну а что. Если бы я столько лет… ладно. Короче, история так себе, но это было непонятно когда. Тенна, наверное, уже сто раз в кого-то другого влюбилась.

В этом я сомневалась. Второго Нико она там, в Промзоне, вряд ли встретила.

– Считаешь, я не виновата?

– Виновата, наверное. ― Эме пожала плечами. ― Но не настолько, чтобы теперь идти убиваться в Вессем.

– А ты на меня разве не злишься?

– Немного, ― протянула Эме. ― Нет, вообще-то я сильно злюсь. Повезло тебе, что ты уже умираешь, иначе я бы сама тебя убила. Но, слушай, ты моя лучшая подруга. Я не хочу, чтобы ты шла в Вессем еще раз.

– Ты же только что сказала, что хочешь убить меня!

– Да, но я не хочу, чтобы это сделал кто-то другой!

Я положила голову Эме на плечо, и она обняла меня. Некоторое время мы сидели молча.

– Когда Кару объяснил, что со мной происходит, я сначала ― ты даже не представляешь как ― испугалась, ― сказала я наконец. ― Даже когда Нико умер, даже когда Коди… Мне все равно казалось, что смерть ― это не про меня. А сейчас… ну, то есть какой теперь вообще смысл? Я думала, что буду учиться, найду работу. У меня, может, впервые в жизни был план дальше, чем на ближайшие выходные. А потом мы ехали в машине, и я думала ― я уже все равно что труп. Еще пара месяцев, и у меня кровь будет литься из всех дыр, а я даже не буду понимать, что происходит. На черта мне теперь учеба или работа?

Эме открыла рот, собираясь что-то возразить, но я жестом остановила ее.

– Так что мне теперь делать эти несколько месяцев? Что вообще я могу сделать, что имело бы значение? И я решила, что я должна попробовать… сделать так, чтобы это не произошло с другими. Вессем ― это дерьмо для умных, понимаешь? Какой-нибудь тупой урод вроде Акселя его не найдет. Только самые классные. Такие, как Нико. Разве кто-то из нас заслужил это? ― Я указала на свою голову. ― Не думаю. Я должна туда вернуться, Эм, ― горячо заговорила я, пытаясь донести до нее идею, которую сама не очень хорошо понимала. ― Не только из-за Тенны, хотя будет здорово, если ее получится вылечить. А еще из-за таких же идиотов, как мы, которые смогут найти карту и пойдут туда через десять или двадцать лет. У детей в Гетто и без Вессема полно способов паршиво сдохнуть. А мне уже все равно, я дойду до этой лаборатории и вынесу вообще все, что там есть, чтобы Кару понял, что это такое, и уничтожил это, чем бы это ни было. Тогда мне будет не жалко… ну, не очень жалко, что со мной это случилось.

Эме посмотрела на меня и вздохнула.

– Я помогу тебе избавиться от чипа, ― только и сказала она.

― ТЫ ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ знала, как убрать эту хреновину!

Этот разговор в разных вариациях мы вели уже три дня. Сперва уже мне хотелось убить Эме, потом злость поутихла, но раздражение никуда не делось. Тем более что Эме просто орала в ответ, что это не мое дело, и отказывалась объяснять свои мотивы.

Мы дошли до остова моста, неподалеку от которого стояла Башня, но повернули в другую сторону и теперь пробирались по каким-то грязным закоулкам. Ну, то есть ― как будто в Гетто есть другие закоулки. Но эти были особенно темные.

– Не все время. Я узнала уже после землетрясения. Эд тогда здорово нарезался и начал хвастаться, что его приятель вырезал ему чип.

Я с трудом вспомнила, кто такой Эд.

– Но ты мне не сказала!

– Ну и чем бы тебе помогло, если бы я сказала? Без денег этого Кару?

Она, конечно, была права, но я все равно злилась.

День ушел на то, чтобы найти контакты тех, кто избавляет людей от полицейских чипов. Еще день ― чтобы связаться с ними и убедить помочь мне. Эме взяла все переговоры на себя. А потом, когда она сказала, во сколько обойдется операция, еще день понадобился, чтобы сообразить, где взять такую кучу денег, связаться с Кару и дождаться, пока он привезет мне пачку наличных. Все это время я периодически улучала момент, чтобы высказать Эме все, что я о ней думаю.

– Ты же знала, как я хочу вернуться туда и найти Коди!

– Слушай. ― Эме остановилась и развернулась ко мне. Кажется, я ее все-таки достала. ― Да, я знала. Но я понятия не имела, что ты не сможешь сделать этого через год, когда с тебя снимут следилку законным способом. Я и сейчас не хочу, чтобы ты связывалась с этими… людьми. Я не знаю, может, они тебе не чип вырежут, а обе почки. Ржавым кухонным ножом. Но я все равно тебе помогаю, разве нет?

Она снова двинулась вперед, и я последовала за ней. Мы остановились у спуска в подвал. На двери висела грязная табличка «Андеграунд», ниже было приписано: «Татуировки, пирсинг, декоративные модификации тела». Рядом курили какие-то мрачные типы, действительно татуированные с головы до ног, которые тут же уставились на руки Эме. Она гордо улыбнулась ― знала, что ее татуировки всегда вызывают интерес. Я непроизвольно расправила плечи, чтобы продемонстрировать уверенность, которой совсем не испытывала, и вошла внутрь. Парни проводили нас внимательными взглядами.

В маленьком темном зале скучала одинокая девица, едва удостоившая нас взглядом.

– Привет, ― нервно сказала я. ― Я ищу Ворона.