– Я и не искал. Я еще в Вессеме настройки выставил, пока мы в том доме прятались. Чтобы сканер подал сигнал, если попадется чип, зарегистрированный на фамилию Корто.

– О, там и так можно?

Они заговорили о сканерах, потом почему-то перескочили на Ворона, и я снова отключилась. Вскоре мы наткнулись на лестницу ― металлические скобы в стене ― и надпись «эвакуационный выход» рядом. Ниже была схема тоннелей, выполненная той же краской, но такая облезлая, что разобрать на ней что-то было сложно. Ди передал меня Теодору («Держи ее и не давай сбежать, если что ― зови меня») и полез наверх.

– Отлично, тут можно выйти, ― сказал он через несколько минут. ― Люк ржавый, но я сдвинул, пролезем. Давайте, забирайтесь.

Мы вскарабкались следом и уже через несколько минут стояли в лесу. Солнце клонилось к западу. Я села на землю и зарылась пальцами в траву. Это ощущение было таким обычным, таким странно реальным ― после бесконечного темного тоннеля, подземной лаборатории, всех этих фотографий в шкафу, Измененного, трупа Амелии Лукаш, ― что мне начало казаться, будто ничего этого на самом деле не было.

– Это было, ― сказала я сама себе одними губами. ― Это по-настоящему. Коди по правде жив.

Ди опустился рядом со мной и закурил. Я взглядом попросила у него сигарету, и он протянул мне полупустую пачку.

– Сейчас мы должны вернуться в дом Георге, ― сказал он через пару затяжек. ― Дойдем до темноты, отдохнем и решим, что делать. Ты как, сможешь идти?

Я кивнула и поднялась:

– Пойдем. Я хочу как можно скорее решить, что делать.

Мы и правда успели до темноты. За то время, что мы шагали по лесу, в моей голове сложилось несколько планов по спасению Коди, один другого хуже.

– Прежде всего надо пробиться к их системе наблюдения, ― сказал Ди, наворачивая консервы прямо из банки. ― Сможем попасть на их сервер ― считай, полдела сделано.

– А мы сможем?

– Мы ― нет. Поэтому мы будем искать того, кто сможет.

– Я бы на месте военных свои сервера просто физически изолировал, ― заметил Теодор. ― Максимум ― локалка, которая ни с чем вне базы не соединена. Как раз вот на такой случай. Сложно взломать компьютер, который не подключен к Сети.

– Всегда остается надежда, что они идиоты, ― ответил Ди, но заметно сник.

Я тоже подумала, что Теодор прав, ― скорее всего, к их серверам подобраться не удастся.

– Тогда что? Штурм базы? Или вернемся в тоннель?

– Нет, будем думать дальше. Способ найдется.

Я перевела взгляд на Теодора, но он углубился в чтение документов Амелии Лукаш по Измененному № 131 и больше ничего нам сказать не хотел.

Последние полчаса я лежала на своем спальнике, свернувшись калачиком, но теперь почувствовала, что вполне способна подняться. Есть не хотелось, но я все равно достала из рюкзака энергетический батончик. «Со вкусом бекона», ― было написано на упаковке. Не знаю насчет бекона ― я сжевала его, так и не почувствовав вкуса. Заторможенность уступила место какому-то лихорадочному состоянию. Мне хотелось срочно куда-то бежать, что-то делать, хотя бы просто ходить из угла в угол. Я поднялась и вышла на крыльцо. Мне казалось странным, что еще вчера я стояла на этом же месте, глядела на эти же звезды и думала, что Коди всегда будет восемнадцать. Словно сцена из другой жизни.

Я обошла дом вокруг, дошла до ручья, поплескала водой в лицо. Сунулась в полуразрушенные хозяйственные постройки. В одной из них пол провалился, явив миру обширный подвал, и я едва успела вовремя остановиться, чтобы не упасть вниз. Стоя на краю ямы, я начала истерически смеяться ― свалиться так второй раз подряд было бы верхом идиотизма. Я вышла наружу, попинала стену ― хотелось что-нибудь сломать, но я только ушибла ногу. Впрочем, это ощущение меня тоже устроило. Нормальная, понятная боль, хорошо прочищающая голову.

Хромая теперь уже на обе ноги, я вернулась к дому. Боль прошла, и окружающий мир снова стал казаться нереальным.

Ди сидел на крыльце и крутил в пальцах незажженную сигарету. Я опустилась рядом.

– Если что, ― сказал он, ― попробуем пробраться на военную базу через тоннель. Я знаю несколько человек, которым все равно, куда бежать, они сначала стреляют, а потом думают. Возьмем их, они там наведут суету, а мы тем временем найдем твоего брата.

– А ты тоже сначала стреляешь, а потом думаешь?

Ди помотал головой и усмехнулся:

– Предпочитаю не думать.

Я улыбнулась ― это утверждение не вязалось с моим впечатлением о нем. Ди открыл рот, собираясь сказать что-то еще, но его перебил Теодор.

– Эй, вы где там? ― крикнул он из дома. ― Идите сюда!

– Тебе надо, ты и иди, ― отозвалась я.

– Я знаю, ― голос Теодора дрожал от возбуждения, ― я знаю, я понял!

– Что ты понял? ― лениво спросил Ди.

– Я понял, что они делали с Измененными. Понял, что такое эф-икс. И, кажется, я понял про Вентра.

Мы вскочили и кинулись обратно в дом, едва не снеся по дороге дверь. Теодор стоял под проломившим крышу деревом, потрясая пачкой бумаги ― документами по Измененному № 131, какими-то графиками и снимками, которые он унес из кабинета Амелии Лукаш, и ее ежедневником.

– Давай, говори уже, ― поторопил его Ди.

– Я понял, ― повторил он. ― Это вещество, эф-икс, вызывает паническую атаку ― они здесь это называют орексиновым штормом, ― но это просто побочный эффект. На самом деле оно должно разрушать мозг человека, который его вдохнет.

– Спасибо, конечно, но это я и без тебя поняла, ― заметила я нетерпеливо. ― То, что моим мозгам капец, мне еще Кару объяснил.

– Его создали именно с этой единственной целью, ничего другого оно делать и не должно было. Помните операционную внизу? ― продолжал Теодор, не обратив на меня внимания. Он напоминал одержимого. Совал нам под нос какие-то распечатки, тут же убирал, доставал новые. ― Стеклянную стену, все эти маски и трубки? Баллоны подключали так, чтобы обезопасить себя, чтобы даже немного газа не просочилось. Это вещество, эф-икс, не задерживают никакие фильтры, оно мгновенно проходит гематоэнцефалический барьер, разлагает мозг в белковый коктейль, они давали его вдыхать много, очень много, и процесс шел очень быстро. Не год-полтора, а… Скорее, несколько недель. Потому что человек не может оперировать таким количеством имплантов. Даже Анне…

– Ладно, медик, мозг не способен управлять той тонной имплантов, которые им навешали. Но если вместо мозгов в голове жижа ― прости, Рета, ― неужели дело пойдет лучше?

– Для этого у них было кое-что еще. То, что они обозначали аббревиатурой эн-джи-эс-икс.

– Еще какой-то газ?

Теодор помотал головой:

– Биовектор. С мутагеном для генетической модификации.

– Чего?

– Это… ― Теодор пощелкал пальцами. ― Специальный вирус. И в нем кусочек рекомбинантной… ну, искусственной дээнка. Которую он внедряет в чужую клетку.

Я вздрогнула.

«Этот вирус искусственный, ― вспомнила я слова Кару. ― Мой приятель говорил, что его выпустили на свет в Вессеме».

Не бывает таких совпадений.

– Вот именно, ― кивнул Теодор, и я поняла, что сказала это вслух. ― Это вроде транспорта с лекарством. Вирус путешествует по организму, встраивается в клетки, постепенно меняет их и… В общем, они таким образом пересобирали мозг заново. Эф-икс параллельно запускал процесс нейрогенеза, но без этого вируса процесс не стабилизируется, новые области мозга не успеют появиться ― человек умрет раньше. Нужно то, что будет контролировать процесс. И в нужный момент его остановит.

– Значит, вирус с искусственной дээнка?

– Да. И через некоторое время мозг готов управлять имплантами. Почти любым количеством.

– Подожди. То есть ты хочешь сказать, что нам для того, чтобы не умереть, надо заразиться Вентра?

Это звучало слишком бредово, чтобы быть правдой.

– Нет. Нужен вирус из лаборатории Вессема. Изначальный, не мутировавший сотню раз. То есть, может быть, и Вентра сработает. Но я не уверен.