– Именно.
– А вы снова будете колоть мне то лекарство?
Улыбка стала еще шире.
– Сосредоточься, Реталин. Свои вопросы ты задашь потом… Когда я скажу. Сейчас ты должна как следует уяснить свою задачу. Найти своего брата. Связаться с ним. И передать ему последовательность цифр, которые я назову. Тебе ясно?
– Так точно, – ответила я, вспомнив, о чем говорил мне Кару.
Прикинуться тупой, но исполнительной и не задавать вопросов.
– Связаться с рядовым Корто и передать последовательность цифр.
Еще бы я понимала, что она вообще имеет в виду.
Доктор Эйсуле посмотрела куда-то в сторону и мотнула головой. Словно ниоткуда появились двое: очкастый светловолосый парень и рыжая девушка, обоим лет по двадцать пять или тридцать, оба одеты в белые халаты, и молча стали включать приборы за моей спиной.
Девушка обошла мое кресло и принялась закреплять фиксаторы. Я не сопротивлялась, только косилась на нее. Работа была для нее явно привычная – наверное, раньше она проделывала это с Эрикой. Густые рыжие волосы ее были собраны в хвост, и она то и дело дергала головой, отбрасывая назад выбившиеся пряди. Доктор Эйсуле нахмурилась, и я подумала, что эта привычка ее, наверное, изрядно раздражает.
– Я сделаю укол обезболивающего, – сказал парень. – Не шевелитесь. Будет больно.
Металлический обруч сжал мою голову, и теперь я не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Рыжая девушка подкрутила что-то сбоку, и моя голова наклонилась вперед. Шее стало холодно.
Я почувствовала укол где-то у основания черепа и вцепилась ногтями в подлокотники кресла. Шея начала неметь, и через несколько минут мне казалось, что мою голову держит только этот металлический обруч, убери его – и голова повиснет, как цветок на сломанном стебельке.
– Давайте, – скомандовала доктор Эйсуле.
Все они переместились мне за спину.
Я чувствовала прикосновение чего-то металлического, чувствовала боль – приглушенную, но явную, чувствовала, словно что-то ввинчивается мне прямо в голову, мне хотелось кричать, и я сжала зубы, чтобы не издать ни звука. Коди в соседней комнате, напомнила я себе, он может услышать, как я ору, и сделать какую-нибудь глупость. Молчи, повторяла я про себя, молчи, вдох на четыре, выдох на три, молчи, это все ради Коди.
Наконец болезненные ощущения стали стихать, и я расслабила руки.
– Почему нельзя было сделать это под наркозом? – спросила я шепотом.
Я не ждала ответа, но доктор Эйсуле сказала:
– Не прикидывайся, это не так уж и неприятно. Уберите фиксаторы с головы.
Я смогла немного расслабиться. На шее все еще ощущалось что-то тяжелое, какой-то посторонний предмет, и я старалась не делать лишних движений.
– Это устройство связи. Оно легкое, современное и не требует операции на мозге. – Доктор Эйсуле изобразила одну из своих улыбочек. – Удобно, правда же?
– Так точно, – выдавила я.
Шея и затылок побаливали.
– Сейчас мы вколем тебе нейростимулятор, – сказала доктор Эйсуле, и парень в белом халате направился к шкафу в углу кабинета.
– Не торопись, – сказала ему в спину доктор. – У нас же полно времени, куда спешить?
Парень ускорился и едва ли не бегом вернулся ко мне.
– Доктор Ланге считает тебя перспективной, – сказала мне женщина. – Надеюсь, он прав.
Парень воткнул мне в руку шприц, и алая жидкость стала медленно переливаться в мои вены. Я выбрала точку – прямоугольник магнитного замка рядом с дверью – и старалась не сводить с него взгляда.
«Сейчас я окажусь под водой, но это не страшно, – повторяла я себе. – Мне нечего бояться. Вода не настоящая. Я не могу утонуть».
Мир подернулся зеленым, меня затошнило.
– Закрой глаза, – сказала мне доктор Эйсуле, и я послушалась. – Найди своего брата и передай ему последовательность цифр.
Ее голос стал каким-то глухим. Мне хотелось течь, растворяться, двигаться, переливаться, но я попыталась сосредоточиться. Мне надо найти Коди.
– Три, – доносился до меня голос, – два, четыре, пять, два, пять. – И снова: – Три, два, четыре, пять, два, пять.
«Коди, – мысленно звала я, – Коди, Коди, Коди».
Ничего не происходило, брат не отзывался. Я с трудом удерживалась, чтобы не выплеснуться за пределы здания, не стать снова рекой, дождем, штормом, из последних сил, на одном упрямстве я держалась в пределах собственного тела.
Я должна найти Коди, я должна, но я не понимаю как!
– Три, два, четыре, пять, два, пять.
Да чтоб тебя, как мне передать ему это?!
Мне казалось, что моя голова сейчас взорвется, что изнутри на череп давит что-то огромное и злое, и, если я не найду выхода, мне конец – бум, и моя голова разлетится, и в этот раз я стану не водой – я стану Большим взрывом.
– Три, два, четыре, пять, два, пять.
«Коди, где ты?!»
– Ничего не выходит, – с досадой сказала доктор Эйсуле. – Ланге ошибся.
Нет, только не это. Если я не стану медиатором – я стану модификантом, меня разберут на части и соберут заново, и я превращусь в чудовище.
От ужаса я распахнула глаза. Доктор Эйсуле все еще сидела напротив, и через толщу зеленой воды лицо ее казалось распухшим и бледным, как у утопленницы.
Мы встретились взглядами.
– Давайте антидот, выводите ее, – сказала она, и я не смогла сдержать то, что рвалось наружу из моей головы.
В глазах потемнело, и в одну секунду я перестала быть. Воде не нужно зрение, не нужны чувства, мне достаточно было того, что я могу течь, и это делало меня счастливой. Я выплеснулась за пределы кабинета, растеклась по коридорам, по зданию, просочилась на подземный этаж, устремилась вперед, огибая препятствия, наткнулась на какую-то преграду, которая втянула меня, и я закрутилась в воронку, в тонкую нитку, не переставая вращаться вдруг зависла в пустоте, собралась в шар, а потом оказалось, что у меня есть глаза, и я открыла их и увидела доктора Ланге.
– Три, два, четыре, пять, два, пять, – сказала я ему.
У меня был мужской голос.
Сначала я передавала цифры и слова, пока не кончилось действие стимулятора, потом некоторое время мне пришлось проваляться в кресле с капельницей, тянущейся к руке, и я рассеянно слушала в полудреме, как доктор Ланге спорит с доктором Эйсуле, молодец я или не молодец.
– Время до контакта – восемнадцать минут, – говорила она, и я как наяву видела ее якобы располагающую улыбочку. – Не очень хороший показатель.
– Но и не плохой, – говорил доктор Ланге, и от его лающего акцента я вздрагивала. – Мы видели и хуже. Это компромисс.
– Таф-ритмы неустойчивые.
– Значит, надо еще немного подождать. Нейрогенез еще идет, компенсаторные возможности есть. Она стабилизируется.
– Пока одно стабилизируется, другое развалится. Мы неплохо подготовили…
– Мы посредственно подготовили! Посредственно!
– Не так уж посредственно, если все работает. До уровня Перович она все равно не дотянет. А неприятностей с нестабильной мозговой активностью нам хватило. Вколем ей нейропротектор и отправим обратно в Чарну.
– И надолго ей этого хватит? Она все равно…
– Я могла бы связаться с этим доктором, как его… Доктор Кару?.. Который ее сюда направил.
– И что? Передать ему формулу? – спросил доктор Ланге неожиданно мягко.
Доктор Эйсуле помолчала.
– Я рекомендую не брать ее в программу, – твердо сказала она наконец.
– Я против! – почти крикнул доктор Ланге, и я вздрогнула. – Если нужно – я обращусь лично к полковнику Валлерту! Эрика не справляется, не справляется, нам нужен другой, более сильный медиатор! А когда программа будет расширяться…
– Она не будет расширяться, пока я не скажу, – перебила его доктор Эйсуле.
– Вы забываете, что программа не ваша, а национальная, – ответил ей Ланге. Его акцент сделался сильнее. – Если полковник Валлерт решит, что вы саботируете исследования…
– А почему же он вдруг так решит? – ледяным тоном осведомилась Эйсуле.
