Каждый день он старался не думать о том, что произошло во время их побега. Воспоминания заканчивались в тот момент, когда он спрыгнул с одонакоптера – и начинались заново уже в лесу, через который он бежал, держа на руках Иву. Да еще иногда в памяти всплывала черная воронка, и как он изо всех сил старался удержаться, чтобы не свалиться в нее, и как он звал Иву – и как она наконец его узнала и перестала бояться. Ему совсем не хотелось знать, как именно у них получилось сбежать.

Казалось, голова сейчас взорвется. Петер ломился сквозь подлесок, уже не заботясь о том, какие следы он оставляет, главное – успеть. Задыхаясь, он ввалился в заброшенный отель на берегу давно пересохшего озера и кинулся вверх по лестнице. На последнем этаже упал и не смог подняться, но не остановился. В комнату, где была Ива, он добрался уже ползком.

И тут же сознание прояснилось. Теперь-то он уже усвоил, что ей нужно видеть его, нужно знать, что он рядом, что ее никто не заберет и не запрет снова на минус втором этаже, что она не потеряется одна в сером тумане – и тогда все будет в порядке. Когда она видит его, ей не страшно. Когда ей не страшно, она может себя контролировать.

Петер встретил ее взгляд. Она улыбалась ему – совсем как раньше.

– Я здесь. – Петер поднялся с пола, подошел к ней, провел рукой по ее волосам. – Все хорошо. Нечего бояться. Я никуда не денусь.

Ива прикрыла глаза. В его голове возникло ощущение – «холодно».

– Да, – кивнул он, – знаю. Вот, смотри, я принес тебе теплую одежду. Давай, надень куртку. Сможешь сама? А потом поедим.

Он принялся доставать из рюкзака свой сегодняшний улов. Несколько упаковок протеиновых батончиков, консервы, орехи, мыло, фильтры, две бутылки воды, шоколадка для Ивы – ей понравится. На дне рюкзака лежал пистолет, его он доставать не стал.

– Я слышал новости в городе, – сказал он.

Ива не отвечала, но он чувствовал, что она его слышит и понимает.

– Нас все еще ищут. Еще бы, на мне, наверное, куча трупов… Но ничего, у меня есть план. Ближе к Пустошам постараюсь угнать машину, чтобы не приходилось так часто останавливаться. Да, я понимаю, что в машине спать неудобно, но это Пустоши, не знаю, сможем ли мы там найти дом.

Ива прикрыла глаза и откинулась на спинку изодранного кожаного дивана.

– Нам главное добраться, – сказал он, садясь рядом с ней.

Ива положила голову ему на плечо, ухватилась за его руку.

– Я найду того, кто тебе поможет, удалит этот имплант из твоей головы. Ничего не бойся. Они тебя больше не получат. Я тебе обещаю. Ты же мне веришь?

Он почувствовал ответ. Конечно она верит. Только эта ее вера и дает ему силы двигаться дальше.

– Мне нужно поспать, – шепнул он. – Посидишь со мной?

Петер вытянулся на диване, положив голову на колени Иве. Ее рука тут же опустилась ему на лоб. В голове возникло мерцание – теперь мягкое, знакомое, такое приятное. Она тоже заботилась о нем.

Петер почувствовал запах яблок и улыбнулся, уже проваливаясь в сон. Этот сон он тоже хорошо знал, всегда один и тот же – в котором он идет через сад к той, что стоит в дверях дома.

Он вернет свою яблочную девушку. Они доберутся до поселка Юстань, это будет их отправная точка, чтобы найти тех, кто делал эти нелегальные импланты. У них наверняка есть врачи, с которыми можно договориться. Он умеет быть очень убедительным.

А если не выйдет, если люди полковника найдут их раньше, – у него есть план Б. В его пистолете, лежащем на дне рюкзака, осталась ровно одна пуля.

Они ее больше не получат.

– А он в курсе, что за имплант скрытого ношения ему года два добавят? – спросил Ди, глядя на парня со вскрытой от плеча до пальцев рукой.

Ворон не спеша подключал разъемы один за другим.

– Это же буллет, – сказал он наконец, когда Ди уже не ожидал, что он вообще ответит. – Имплант последнего шанса. Если его и поймают, живым он сдаваться не собирается. Где тестер? Что ты смотришь, работай.

Ди запустил тестер и вывел на экран информацию. Рука подергивалась, отвечая на сигналы, которые он посылал, на мониторе бежали линии, показывая, как искусственные нервы соединяются с настоящими. Так себе соединяются, если честно. Все же имплант чужой, у человека, для которого его делали, рука была чуть меньше. Но работать будет сносно, а клиент вряд ли ждет от них каких-то чудес.

Ворон подошел, заглянул через его плечо.

– Дорсальный не встал как надо, – сказал он.

– И медиальный лучевой, – добавил Ди. – Но лучше вряд ли получится. Зашиваем?

Ворон покачал головой:

– Попробую кое-что…

Ди прогнал серию тестов еще раз и сказал, что идет курить. Ворон кивнул, не поднимая головы.

Комм оказался в его руках, когда дверь в операционную еще не успела закрыться. Ди проверил сообщения.

Ничего.

Он поднялся по лестнице в глухой двор, поежился от холода, мгновенно пожалев, что не взял куртку, закурил, достал комм.

Ничего.

Искры падали на ступеньки, гасли в сумерках. Дым согревал легкие.

Ничего.

Ди вернулся, заново вымыл руки, хотя в рану лезть не собирался. Иногда Ворон доверял ему что-то вырезать или зашить, но не сегодня. Слишком сложную конструкцию он засунул в руку этого парня.

– Где тебя носит? – раздраженно спросил Ворон. – Подключайся.

На этот раз у дорсального нерва лопатки дела были получше. Ди покачал головой. Ворон мог бы работать в настоящей больнице, подумал он. Делать что-то значимое вместо того, чтобы торчать в этом подвале день и ночь.

– Зашиваем.

Скобы стягивали мышцы и кожу, скрывая кость и то, что находилось теперь поверх нее. Ворон аккуратно наносил на свежий шов заживляющий гель. Ди следил за показателями на экране и, дождавшись нужного момента, активировал имплант. Еще пару часов пациент побудет в отключке, за это время его буллет окончательно встроится в руку. Выпустит нити, которые прошьют мышцы насквозь, подключится к нервной системе… Рука почти потеряет чувствительность, но это и к лучшему… А потом надо будет разбудить этого парня и выпроводить отсюда. Обезболивающее он себе сам найдет.

– Сиди здесь и следи за ним, – сказал Ворон, стягивая перчатки. – И убери тут все.

Ди кивнул, глядя на темный экран. Ничего.

– Как твоя птичка? – спросил вдруг Ворон, и Ди чуть не выронил комм.

Ворон никогда не спрашивал о Рете, словно ее и не было. Помог достать оружие, дал медикаменты, одолжил ему машину – но вопросов не задавал.

– Хреново, – процедил Ди сквозь зубы.

– Кошмары? – понимающе кивнул Ворон.

– Не знаю. Не уверен, что она вообще спит.

Ди помолчал, собирая инструменты в емкость с дезинфицирующим раствором:

– После того разговора в тоннеле она больше ничего не рассказывала. Притворяется, что все нормально, делает, что нужно, даже работу нашла… А потом вдруг застывает посреди движения на несколько секунд, глядя в одну точку. И свет вообще никогда не выключает. Предлагал ей таблетки – она отказалась.

Ди швырнул в хлорамин зажим так, что полетели брызги.

– Нормальная реакция на ненормальные события, – вздохнул Ворон. – Зря она отказывается от фармы. Собственно говоря, ты можешь сделать две вещи. Первая: показать ей, что мир безопасен. Делать что-то обычное и простое, чтобы она привыкла. И вторая: научить чему-то, чего она не знает. Чему угодно. Место в голове не бесконечное. – Он постучал себя пальцем по лбу. – Пока ее самое яркое воспоминание – о том, что случилось, она будет переживать это снова и снова. Как только появится что-то другое… Ты ее знаешь лучше, чем я. Подумай. Или у ее брата спроси. А я пошел.

Ворон резко оборвал свою речь и вышел. Ди сел, уставился на парня, который все еще не пришел в себя.

Научить новому… Все они ее жалели и старались не беспокоить лишний раз. Может, и зря. Может, это она и пытается сказать своим молчанием: «Перестаньте обращаться со мной так, словно я стеклянная».

В этот момент комм едва заметно вздрогнул, и Ди впился взглядом в экран.