Он по-прежнему был окружён целой толпой. Смех, оживлённые разговоры, тосты. Очевидно, что это общество собрано не случайно, и внимание к нему — не временное. Вопрос был один: что он такого сделал за последние десятилетия, что стал настолько важной фигурой?

Когда-то он был просто исполнителем. Человеком, чьё основное занятие — слежка, сбор сведений, и выполнение воли отца. Редко — на переднем плане. Почти всегда — в тени. Неужели он сделал карьеру именно на этом? Превратил ремесло информатора в нечто большее — в бизнес, в систему, во власть?

Тогда всё становилось логично: влияние, обширные связи, статус. Но ведь бессмертие не даёт тебе меняться внешне. Чтобы остаться в тени, Крис должен был действовать скрытно. Значит, он научился не только собирать информацию, но и маскировать свои шаги. И, судя по реакции окружающих, делал это успешно.

Вопросов становилось всё больше. А вот ответов — пока не было.

И всё это время он прекрасно знал, что я здесь. Он чувствовал меня так же, как я чувствовал его. Но не подошёл. Продолжал разговаривать со своими знакомыми-аристократами, и, кажется, даже не искал меня взглядом. Может, и правильно. Пять веков — срок немалый. За это время даже первородные могут измениться до неузнаваемости. Стать почти чужими друг другу.

Я не стал настаивать. Не подошёл. Просто продолжил играть роль одного из гостей, наслаждаясь обществом прекрасных дам. Стоило только потанцевать с одной, как за ней потянулись другие. Очевидно, я стал «новеньким», а новенькие на таких вечерах всегда привлекают внимание.

Да и как я мог не выделяться? Как Крис, так и я — первородные. Даже если мы стараемся быть незаметными, наше присутствие чувствуется. В грации движений, в спокойной уверенности, в том, как на нас, можно сказать, реагирует пространство. Мы по умолчанию отличаемся от окружающих — не только от простых людей, но даже от потомственных аристократов. Наше происхождение и иная природа проступает в каждом жесте.

Скрытность — не наш путь. Мы можем играть в маски, но не можем быть кем-то другим. И даже если пытаемся, рано или поздно нас всё равно замечают. Поэтому отчасти наша сестра и стала такой популярной актрисой — вряд ли найдется человек, который сможет ее превзойти в том, кто она есть.

И этого уже не изменить.

Танцы продолжались, зал наполнялся музыкой, смехом, бокалами, хлопками вееров — всё шло своим чередом, пока я, плавно перемещаясь по залу, наконец не оказался рядом с Крисом.

— Брат, — тихо произнёс я, сдержанно кивая.

— Брат, — ответил он тем же движением, будто просто признал очевидное. В его голосе было что-то между лёгкой насмешкой и привычным спокойствием. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Как и я тебя, — признался я. — Всё же ты раньше не был таким любителем маскарадов.

Крис хмыкнул, склонив голову набок.

— Ты, вроде бы, тоже не любил такие мероприятия. Для тебя куда милее были сражения, вызовы, адреналин.

Я пожал плечами.

— Это никуда не делось. Просто… меня пригласили. Сказали, будет интересно. И, как видишь, не обманули. Девушки здесь — просто чудо.

Крис усмехнулся — весело, с тем самым лёгким смехом, который я помнил с тех времён, когда мы общались чаще.

— О да. Здесь собрались представительницы высшего света со всем соответствующим антуражем. Это сложно отрицать.

Он на мгновение оторвался взглядом, глядя, как очередная пара плавно кружит по залу, и вновь вернулся ко мне:

— Но только ли ради этого ты сюда выбрался?

Я приподнял бровь и с иронией склонил голову.

— А разве я должен тебе в чём-то докладываться?

— Нет, — легко согласился Крис. — Не должен. Но всё равно любопытно.

— Как и мне, — признал я. — Я тоже не ожидал увидеть тебя среди гостей.

— А что делать, — развёл он руками, — такова моя работа. И, признаюсь, здесь много тех, с кем стоит поговорить. А такие вот вечера — редкая возможность, когда они и сами готовы к диалогу. Без формальностей. Поэтому всё идёт куда быстрее.

Он сказал это спокойно, без нажима. И всё же в этих словах скользнул намёк — мол, за последние века кое-что изменилось, и теперь он тоже многое решает.

Мы стояли рядом, как будто бы просто два участника бала, обменявшиеся парой фраз. Но под поверхностью — целый пласт молчаливого понимания, притяжения прошлого, взаимного анализа. Мы не говорили слишком откровенно. Пока нет. Но это был первый шаг. Первый взгляд, первый обмен словами — после пяти веков молчания.

И в этом уже чувствовалось больше, чем в любом прямом столкновении.

Тем временем музыкальная часть вечера завершилась. Зал постепенно наполнялся вновь собравшимися — наступало время второго раунда аукциона. Народу, правда, стало заметно меньше: часть гостей уже успела потратить немалые суммы в первой половине и теперь не видела смысла оставаться дальше.

Часть из них, судя по обрывкам разговоров, что доносились до меня, не хотели наблюдать, как желанный лот достаётся кому-то другому. Странная логика, но что ж — их выбор. Мне же это только на руку: меньше участников — выше шансы на стабильную прибыль и чуть больше тишины.

Я и Крис, не сговариваясь, разошлись в разные стороны. Он — к своей компании, я — на прежнее место, в задние ряды, откуда удобно было наблюдать за залом в целом. Брат снова оказался в центре внимания, окружённый своей привычной свитой. Смеялся, шептался, переговаривался, а заодно, как я понял, решал какие-то вопросы — неофициально, налету, сквозь бокалы вина и светские фразы. Всё в его манере: использовать любую возможность для прокрутки нужных дел, пока все расслаблены и открыты к предложениям.

До сих пор я так и не понял, чем именно он занимается. Но думаю, рано или поздно Крис всё же проговорится — просто потому, что не удержится от соблазна блеснуть своими текущими возможностями. А пока можно было просто наблюдать.

На сцену вновь вышел знакомый распорядитель аукциона — тот самый импозантный мужчина с закрученными усами и тростью. С привычным пафосом он начал свою речь, щедро рассыпаясь обещаниями о незабываемом продолжении и интригующих лотах, которые «ни в коем случае нельзя упустить». В зале кто-то лениво усмехнулся, кто-то вежливо захлопал. Атмосфера была уже менее напряжённой, но по-своему уютной — словно продолжение спектакля, которое смотрят уже только настоящие ценители.

Начались торги.

Первые лоты были привычными: картины, скульптуры, сложные украшения — в основном изысканные безделушки, за которые сражались в основном дамы или их кавалеры. И, к моему тихому удовлетворению, начался даже небольшой спор. Несколько знатных женщин, не сдерживая эмоций, явно хотели одно и то же ожерелье — причудливо закрученный комплект украшений с полупрозрачными вставками и резными символами.

Я его помнил. Это украшение — одно из тех, что мы нашли в поместье, поглощённом иллюзией. Там, где Бьянка утверждала, что прежняя хозяйка особняка могла быть чем-то вроде местного аналога вампиров. И вот теперь эта вещь оказалась в центре внимания на аукционе, блистая в лучах неясного света и вызывая бурю эмоций у потомственных аристократок.

Что ж, приятно. Особенно осознавать, что обрывки прошлого, таинственные и опасные, теперь оценены по достоинству собравшейся здесь публикой.

То, с какой страстью дамы сражались за украшения, меня, разумеется, радовало. Каждая ставка, каждая вспышка эмоций, каждый ожесточённый спор означал одно — пополнение бюджета моего рода. И теперь идея участия в аукционе уже не казалась мне такой странной и лишённой смысла. Наоборот — всё это было куда более выгодным, чем я изначально рассчитывал.

Пожалуй, стоит будет ненавязчиво намекнуть Ланцову, что я не против продолжать сотрудничество. Если такие мероприятия будут приносить столь стабильную и немалую прибыль, глупо было бы отказываться. Когда тебе открывают ворота в подобный рынок — стоит войти и обосноваться на нем более основательно.

Тем временем привычные произведения искусства — картины, статуэтки, артефакты — вновь сменились оружейными лотами. Только на этот раз выносили уже не находки из Разломов, а изделия современных мастеров. Те, что были созданы на основе материалов, добытых в этих самых Разломах.