На выживание оставленных я не возлагала никакой надежды. Отступающая армия для собственного пропитания, забирала у населения всё, что могла. А за нами двигалась ещё более голодная масса людей. Пришло осознание, что крестьяне их просто не прокормят, не говоря уже о каком-либо лечении.
— Успокойся, ma chère! — шептал мне Павел, сидя рядом в бричке, когда мы вечером уже подъезжали к Можайску. — Тех, кто выживет, мы позже заберём. Сейчас просто нет выбора. Нужно придерживаться плана.
Тут стоило признаться, план, хоть частично, но работал. Проснувшись поутру, живой Багратион был взбешён моим самоуправством. Он долго кричал в своей палатке, выплёскивая гнев. Но взобравшись после обеда на лошадь в гипсовом сапоге, прислал мне с ординарцем букет полевых цветов и письменное извинение. Хотя мне было не до этого.
Штаб разместился в Можайске, а основная часть солдат и развозной госпиталь расположились у его стен. Как только стемнело и вокруг сложили, и зажгли костры, обнаружилось, что неприятель довольно близко. В приделах видимости постепенно появлялись точки огней.
Многие солдаты разошлись вокруг небольшими группками, пытаясь добыть себе хоть какой-то еды. В том числе и Павел, со своим отрядом отправился к собственному городскому складу, обещая пополнить наш вконец оскудевший кухонный ларь.
К слову сказать и другие о нас не забыли. Из города, от светлейшего, прислали курицу, а знакомые казаки принесли каких-то овощей, явно выкопанных в темноте на чьём-то огороде. Подлеченный молодец с красивым чубом просто не сводил глаз с Дарьи, пока дары принимались Ахмедом и рассматривались въедливой Степанидой. И когда уже они отъезжали, он часто поворачивался, силясь рассмотреть в свете огня её силуэт.
От неизвестного дарителя принесли фрукты в корзине, а молоденький посыльный доставил фунт свежего белого хлеба, особо меня порадовавший. Этот отправитель тоже остался инкогнито.
Вокруг ближайшего к нам костра были слышны громкие разговоры и выкрики. Посланный разузнать Егор отсутствовал недолго.
Как выяснилось, вышедшие раздобыть пропитания солдаты, недалеко столкнулись с точно такими же, ищущими еду французами. И что удивительно, никто не стал поднимать панику или убивать друг друга. Голодные люди просто разошлись в разные стороны. Заметив только, что с французской стороны доносился запах жаренной конины.
Мы же себе такого позволить не могли, хотя татары во время сражения поймали, какое-то количество носившихся в страхе лошадей. Вот только почти все из них были отправлены с ранеными.
Оставшиеся же в лагере солдаты были разгневаны столь не доблестным поступком своих собратьев. Некоторые даже рвались пойти на «охоту» за голодными французами. Командиры, их естественно никуда не пустили, и те бурно выражали своё негодование подобным нерадением.
В свете костров я заметила несколько всадников, приближавшихся к нам. Ожидая жениха, встала на встречу, но была остановлена Русланом, после зычных выкриков Ахмеда. Тут я и осознала свою ошибку. Спешившись, ко мне направлялся невысокий мужчина в гусарском мундире. И да, сейчас я бы не ошиблась в своих предположениях.
— Добрый вечер, мадмуазель Луиза. Не могли бы вы уделить мне немного времени.
Увидев, кто именно приехал, ко мне тут же подошла Ольга, встав за левым плечом. После этого я уже спокойно кивнула Руслану, что тот может отойти.
Татарин с совершенно безэмоциональным лицом, но с неприязнью во взгляде, обращённом к мужчине, молча мне поклонился и растворился в темноте.
У Давыдова подобная рокировка сопровождения вызвала только улыбку. Протянув руку и взяв мою для поцелуя, он продолжил.
— Мне очень жаль оставлять вас, но мой отряд полностью готов, и я более не могу задерживаться. Так долго ждал этого момента, но сейчас… с удовольствием бы променял на возможность и далее видеть вас.
В процессе своего монолога, он так и удерживал мою руку.
— Дозволите ли вы справляться о вашем здоровье? — спросил он, несильно сжимая мои пальцы в своей ладони.
— Милостивый государь, — прервала Ольга мою попытку высказать недовольство подобным поведением, — госпожа баронесса обручённая невеста. Как вы можете вести себя подобным образом?
— Но пока же ещё не жена, — улыбнулся Давыдов в усы, отпустив наконец мою руку, которую я всё это время пыталась высвободить. — Кроме того, сейчас война, — многозначительно продолжил он, — и ещё не известно, кого более жалует фортуна.
Заметила, что нас довольно плотно, но на расстоянии окружили татары и несколько человек из инвалидной группы. Не выказав и доли страха, Денис Васильевич озорно улыбнулся, не увидев моих рук, которые я предусмотрительно спрятала за спину.
— Я отбываю, потому заехал попрощаться и увидеть вас напоследок. Не знаю, когда буду иметь счастье лицезреть вас вновь, моя муза.
Неожиданно свист, оборвал поэта. Давыдов вздохнул, прикрыв глаза, склонил голову в поклоне и развернувшись пошёл к своей лошади. До меня донеслось только тихое: «Прощайте». И уже через пару минут различался отдалявшийся перестук копыт.
— Это совершенно неприемлемо, — возмущённо заявила Ольга, как только гусарский подполковник скрылся из виду.
— Думаешь, наше мнение его как-либо остановит?
— Ой, не было бы от этого беды, барышня. — прошептала она тревожно.
— Просто не стоит обращать на него внимание. Гусары всегда довольно эпатажны. Ну а тут, мы единственные особы женского пола. Вот голову у них и сносит.
— Но ведь в городе же были, неужели в «весёлый дом» не наведались? Зачем же вас так компрометировать?
— О… Господи, Ольга! — невесело рассмеялась я. — Мы уже столько времени путешествуем в окружении огромного количества мужчин. Думаешь у нас осталось незапятнанное renommée (*репутация)? Боюсь, даже наличие тут моего жениха уже не спасёт её. Неприятно осознавать, но от этого только хуже. Ты же помнишь, как на нас косились у губернатора, в Смоленске.
— Но как же… — опешила компаньонка, — я же всегда в вами, неотступно!
С сочувствием сжала её предплечья.
— Ты ждала меня, ma chère! — неожиданно услышала рядом родной голос. Странно, что он появился так тихо и пешком.
— Конечно, mon cher! — улыбнувшись повернулась к жениху. — Наконец-то вы вернулись, — протянула к нему ладони, — а тут…
— Мы ждём вас и не ужинаем, — перебила меня Ольга, пригласительно протягивая руку у накрытому столу.
Чуть позже прибыла группа с гружёной телегой. Счастливая Степанида занялась инспекцией привезённых вещей, а мы смогли спокойно поговорить с Павлом.
— Давыдов приезжал. Его повышенный интерес начинает понемногу раздражать.
— Прости mon amour, увы пришлось немного задержался в городе.
— Что-то случилось? — мне во всём уже мерещился подвох.
— Да, мне донесли, что инвалидов у тебя хотят отобрать. Будете уже не развозным госпиталем, раз оперируете на месте сражений.
— Но как же так… мы же планировали…
— Да, мы хотели просить позволения на твой уход со мной партизанить после Москвы… когда будут организовывать новые отряды и для них будет требоваться хоть какое-то место для лечения раненых. Но думаю, тебе стоит завтра быть не далеко от светлейшего, и добиваться разрешения создать партизанский госпиталь уже сейчас. Раз это движение уже начато. Да и считаю, «сражение» за первопрестольную тебе лучше не видеть.
— Но я же опять столкнусь с Давыдовым… — с тревогой я сжала его руку.
— Не волнуйся, ma chère, — ответил он спокойно, — он хоть и поэт, но очень амбициозен. А это для него реальный шанс выделиться. Чтобы он там не пел в своих романсах, Денис Васильевич военный до мозга костей, истинный патриот, и он будет выполнять поставленную Кутузовым задачу. Караулить тебя у него просто не будет возможности.
