– А это что за детский сад? ― удивилась я.
Беспризорники обычно ночевали в недостроенной больнице, там у них сложилось что-то вроде коммуны. Дети, у которых были родители и жилье ― то есть, по меркам Гетто, из благополучных семей, ― тусовались на пустыре за авторазборкой. Башня была местом, куда приходили ребята постарше, чтобы пообщаться, зависнуть на несколько часов, напиться и вернуться домой или двинуть развлекаться дальше. Детей тут вообще не приветствовали, даже удивительно, что девчонку еще не спровадили.
– Эй, ты не заблудилась? ― спросила я ее.
Она испуганно обернулась на меня, вскочила и ретировалась в коридор. Движения ее были странные, словно ей неуютно в собственном теле. Или больно двигаться.
– Отстань от нее, ― не оборачиваясь, сказал парень, сидящий у окна. Вот он точно был обдолбанный. Но не под флойтом, скорее что-то покурил. ― Она тут от отчима прячется.
Я вспомнила огромный фингал на лице девочки, ее скованные движения и все поняла. А еще до меня дошло, что если убрать синяк и добавить ей несколько лет, то лицо будет очень знакомым.
– А почему здесь?
– Она сначала была здесь с сестрой. Потом сестра ушла ― вроде как разбираться с отчимом. И не вернулась. А она боится уходить.
– А полиция? ― вдруг подала голос Анне.
Я обернулась. Она все еще мялась у двери, покачиваясь в своих нелепых туфлях. Я мысленно скрестила пальцы, желая, чтобы парень у окна был очень сильно обдолбанным и не вспомнил завтра этого вопроса.
– Какая еще полиция?
– Ну если отчим ее побил… Кто-то же обращался в полицию? Ее мать или сестра.
Побил. Эх, летние дети.
– Лучше заткнись, ― посоветовала я.
Анне сделала несколько шагов вперед.
– Но…
– Никакой полиции, ясно? Я почти уверена, что ее сестра в тюрьме, а отчим в больнице с тяжкими телесными. Если вызвать полицию, ее отдадут в приют. Пусть уж лучше здесь живет, пока сестра не вернется.
Мы с Коди однажды целый месяц прожили в приюте. Я знала, о чем говорю.
– В приюте о ней позаботятся.
– Не-а, не позаботятся. Так что не вздумай никому звонить.
Думаю, мы с Коди вышли из этой приютской истории без потерь только потому, что сразу дали понять: мы будем драться друг за друга насмерть. И с другими детьми, и со взрослыми.
– Рита, но так нельзя, она ребенок.
– На свою сестру, блин, заяви в полицию. Она тоже ребенок, но почему-то шатается сейчас по лесам, вместо того чтобы спать в своей кроватке.
За перепалкой мы не заметили, что нас стало больше.
– Ух ты, ― послышалось из-за спины.
Я обернулась и увидела Акселя, своего бывшего одноклассника, который пялился на Анне. Черт, только его здесь не хватало.
Ни с того ни с сего я вспомнила, как Эме однажды нарисовала его портрет на уроке истории. Мы тогда изучали происхождение человека, а Аксель с его низким лбом и выступающими надбровными дугами был здорово похож на неандертальца. Когда на экране появилось изображение первобытного человека, сидящего в пещере у огня, Эме, которая до этого увлеченно приклеивала жвачку к волосам сидящей перед ней девчонки, внезапно оживилась, за несколько минут перерисовала хмурого урода с сальными волосами, придав ему сходство с нашим одноклассником, подписала «Это Аксель» и отправила всему классу. Ни до, ни после ее художественные таланты не имели такого успеха. В том числе и потому, что среди адресатов она случайно указала учителя.
Аксель с тех пор ни капли не изменился, разве что волосы стали еще грязнее. За секунду он оказался рядом с мисс Сити и приобнял ее.
– Водки хочешь? ― галантно спросил он.
Анне дернула плечом, сбрасывая его руку.
– Эй! ― крикнул Марко. ― А ну, отвали от нее!
– А то что? ― обрадовался Аксель.
Он всегда, сколько его помню, был в двух минутах от драки.
Я застонала и уткнулась лицом в колени, спрашивая себя, дрался ли Марко хоть раз в жизни и где мы будем искать врача, когда Аксель ему что-нибудь сломает. Вот так пересидели. Пяти минут не прошло.
Но в этот раз драки не случилось. Анне сделала едва уловимое движение, и Аксель оказался на полу. Я недоуменно смотрела на них. Аксель поднимался, тоже не понимая, что произошло, а Анне уже скинула свои ужасные туфли и теперь стояла в странной позе, похожая на сломанную игрушку, с отведенными назад руками. Лицо ее исказилось, она скалилась на Акселя, словно собака.
– Ладно, валим отсюда, ― сориентировался Ди.
Я тоже вскочила, схватила за руку Теодора, Марко кинулся к Анне и потащил ее к выходу. Вытолкав из квартиры всю компанию, я обернулась к Акселю.
– Привет, ― поздоровалась я, надеясь его отвлечь.
– Рета? ― прищурился он. ― А я думал, ты в тюрьме.
– Уже нет. Праздную освобождение с друзьями.
– А, ч-черт… Слушай, жаль твоего брата. Надо нам как-нибудь тоже выпить, точно?
Да я лучше обратно в тюрьму сяду.
– Ага. Обязательно. Не пропадай, напиши мне.
Надеюсь, его снова заблокируют.
Аксель, кажется, уже забыл, что девушка его отшила, и я вздохнула с облегчением.
Я вышла из квартиры, озираясь в поисках Ди. Он махнул мне рукой из другого конца коридора, и я поняла, что они направились к провалу ― с той стороны дома стена рухнула, и теперь оттуда открывался шикарный вид на город.
– Тебе больно? ― услышала я заботливый голос Марко. ― Заряда хватит?
– Все в порядке, ― вяло ответила Анне. ― До утра продержусь.
Теперь я их увидела. Туфли Анне так и не надела и теперь переминалась с ноги на ногу на холодном полу. Теодор и Марко обеспокоенно смотрели на нее.
– Ладно, это было круто, ― сказала я. ― Что ты с ним сделала?
– Падающий лепесток, ― улыбнулась Анне.
Поехала она, что ли?
– Этот прием так называется. Я могу показать, ― она поморщилась, ― только не сегодня. И лучше в виртуалке.
Я махнула рукой, уже не пытаясь понять, о чем она, и подошла к краю.
Было темно. Обычно отсюда Гетто выглядит лучше, чем на самом деле. Везде огни, светлые окна, люди на улицах. Сейчас я видела только несколько костров, разведенных в бочках. Откуда-то донеслись крики, затем раздались звуки выстрелов. Я села, свесив ноги в пустоту. Хотелось есть, хотелось спать. Я устала так, что не в силах была даже пошевелиться. Все. Если эти придурки еще во что-нибудь вляпаются, пусть выкручиваются сами.
Из бокового кармана рабочих штанов я выудила последний энергетический батончик. Прессованный белок захрустел на зубах. Я взяла у Ди бутылку джина и сделала пару глотков. Мир перед глазами качнулся, огни костров внизу расплылись.
Надо все же поспать хоть немного. Завтра утром нужно снова разбирать завалы, таскать стрэпы, лазать по крошащемуся бетону туда-сюда. Я уже заранее чувствовала усталость, которая навалится на меня через пару часов работы. Поняв, что засыпаю, я отползла от края и прислонилась к стене. Теодор, Марко и Анне обосновались напротив, на остатках вытертого дивана. Анне попыталась натянуть респиратор, я погрозила ей пальцем. Ди поднялся и, пробормотав что-то неразборчивое, вышел.
Хорошо бы утром успеть зайти домой и набрать воды в термос. И надо взять с собой что-нибудь пожевать. Кажется, у нас еще осталось несколько сухпайков, если подойти с умом ― каждый можно разделить на два-три раза. Как же надоела эта дрянь. Позвонил бы мне сейчас кто-нибудь и сказал: «Рета, у тебя умер богатый дядя, которого ты никогда не видела, приезжай, забери кучу денег и никогда больше не лазай на завалы и не жри водоросли, ты же такая хорошая девочка…» У меня даже слезы на глаза навернулись.
– В общем, я теперь туда ни ногой, ― прохрипел кто-то рядом со мной.
Я вздрогнула, но через секунду поняла, что голос доносится из соседней квартиры через дыру в стене.
– А что было? ― спросила какая-то девчонка.
– Это Длинный и Птаха рассказывали. Они сами его видели, когда ходили ночью на свалку, ― ответил хриплый голос, я даже не поняла, кому он принадлежит, парню или девушке.
