Вернулась она через пару минут. Медсестра поставила на стол лоток с уже набранными в шприцы растворами и принялась без слов освобождать от одежды спину Николая Васильевича. Оксана обильно смазала кожу спиртом, пока я надевал перчатки, и отошла к столу, взяв шприц в руку. Тут дверь распахнулась, и в кабинет заглянула одна из бабулек, сидевших в коридоре, когда я сюда пришёл.

— А чего это он так долго? Сказал, что на минуточку заскочит, а сам здесь полчаса уже сидит? — спросила она грозно, глядя при этом на Оксану.

Медсестра вместе со мной посмотрела на «заскочившего» ползком Константинова, сунула мне в руку шприц и подскочила к бабульке, выдворив её в коридор и захлопнув дверь. Что она говорила, я не расслышал да и не прислушивался, потому что впервые делал «лимонную корочку» из новокаина, чтобы обезболить место входа основной иглы.

Дверь открылась, и в кабинет зашла Оксана. Она прошла к раковине и тщательно вымыла руки, после чего подала мне второй шприц, забрав при этом тот, с помощью которого я делал анестезию.

Через минуту я снимал перчатки, а Оксана помогала Николаю подняться на ноги и разогнуться. Я же в это время быстро заполнял карту. Когда Константинов уже смог самостоятельно пройтись по кабинету, я протянул ему листок с назначением и второй с направлением.

— Вам нужно сделать рентген, сходите сейчас. А вот это нужно купить и проставить в уколах.

— А кто же мне будет ставить эти уколы? — Константинов почесал затылок.

— Николай Васильевич, вы же рядом с Кольцовой живёте, — тут же ответила ему Оксана. — От вашего дома до больницы меньше ста метров. Вот направление в процедурный кабинет.

— Так там же кровь берут, — он снова почесал затылок.

— И уколы ставят, — отрезала Оксана. — Идите, а то вас в коридоре порвут, и не нужно будет ставить никакие уколы.

— Да, это уж точно. Пойду я, пожалуй, а то Михайловна сегодня в ударе, — Константинов повернулся ко мне. — Спасибо, доктор.

Он, очень осторожно ступая, вышел из кабинета. В дверях его чуть не сбила с ног та самая бойкая бабулька, что заглядывала сюда во время процедуры. Не глядя на отшатнувшегося Константинова, она сразу же плюхнулась на стул и придвинулась вместе с ним к столу.

— Добрый день… — я вопросительно посмотрел на Оксану, и та сразу протянула мне карту бабульки. Прочитав имя, я закончил: — … Валентина Тихоновна. И что вас беспокоит?

— У меня большой сахар, — заявила она в категоричной форме. — И не снижается, вот хоть ты тресни!

Я снова мельком глянул на карту. Ага, диабетик с потребностью в инсулине. Судя по записям, может измерять сахар крови в домашних условиях и самостоятельно регулировать единицы короткого инсулина. А значит, и про диету, и про всё остальное должна знать по идее всё.

— Конечно у вас большой сахар, Валентина Тихоновна, — сладко улыбаясь, сказала Оксана, подходя к ней и начиная измерять давление. — Откуда ему маленьким-то быть, если я лично видела, как вы вчера конфеты в нашей лавке покупали.

— Какие конфеты, что ты вообще такое лопочешь⁈ — вскинулась бабулька, но медсестра с невозмутимым видом продолжала измерять давление. Наконец она вытащила беруши фонендоскопа из ушей и ответила.

— Шоколадные. Под названием «Лунная ночь». Два килограмма. Бабулька уставилась на неё, но Оксана, всё также улыбаясь милой улыбкой, добила её. — Я прямо за вами в очереди стояла, но вы меня, скорее всего, не заметили.

— Кха-кха, — откашлялся я, привлекая внимание медсестры. — Какое давление?

— Сто двадцать на семьдесят, — отрапортовала Оксана. — Как у аэронавта рейсового дирижабля, — она собрала тонометр и села на своё место.

Я же посмотрел на Валентину Тихоновну. И что мне делать? После двух килограммов «Лунной ночи» я даже внутривенным введением инсулина не смогу сбить ей сахар. О каком именно сахаре в крови идёт речь, предпочитаю не знать, чтобы не травмировать и так подорванную психику.

— И что, все два килограмма? — наконец спросил я у Валентины Тихоновны. — За один день?

— Да я всю жизнь ничего слаще морковки не ела! — бабулька приподнялась на стуле, яростно глядя на меня. — Ты что же хочешь, чтобы я и в старости голодала?

— Сядьте! — прошипел я, непроизвольно добавляя в голос демонического подчинения, уже прекрасно понимая, что обычным разговором тут ничего не добьёшься, кроме нервного срыва у себя любимого. — Лично я ничего не хочу, кроме одного. Я хочу понять, вы зачем ко мне пришли? Вы хотите, чтобы я сделал что?

— Сахар этот проклятущий снизил, — уже более смиренно ответила Валентина Тихоновна, а я не удержался и закатил глаза.

В этот момент в коридоре поднялся такой шум, что я сам себя слышать перестал. Я уже начал было приподниматься, но тут подскочила Оксана и ломанулась к двери.

— Я сама разберусь, занимайтесь Валентиной Тихоновной, Денис Викторович, — мило улыбнувшись, она выскочила в коридор и оттуда сразу же раздался её голос. — Тихо! Или доктор сейчас уйдёт к себе в стационар, и приём окончится!

— А кто нас осмотрит? — завопила ещё одна бабулька.

— По скорой осмотрят всех, — отрезала Оксана. — А теперь посидите тихо, дайте нам работать.

Всё это время мы с Валентиной Тихоновной прислушивались. Оксана вошла в кабинет и села на своё место.

— Что там случилось? — тихо спросил я. Сидящая рядом со мной пациентка навострила уши.

— Какой-то тип по виду совершенно здоровый попытался пройти без очереди и без записи, — отмахнулась Оксана. — Не пустили.

— Прорвётся? — мне стало действительно любопытно.

— Через Михайловну-то? — Оксана вместе с Валентиной Тихоновной посмотрели на меня с таким удивлением, что я почувствовал себя неловко. — Нет, не прорвётся. Это полностью исключено.

За окном в это самое время мелькнула молния, и раздался гром, от которого даже стёкла задребезжали. Но солнце светило ярко, а на небе не было ни тучки.

— Странно. Чего это гремит? Похоже, опять на пустоши что-то происходит, — пробормотала старушка, ёрзая на своём стуле.

От её былой прыти не осталось и следа. При этом было совершенно очевидно, что громом и молнией её ничуть не напугать. Ну мало ли какой неудачник опять на пустоши куда-то залез! Присмотревшись, я понял, что слегка не рассчитал, и Валентина Тихоновна всё ещё находится под моим воздействием. Ну, так-то лучше. Так и поговорить можно. И даже быть уверенным, что она поймёт и конфеты килограммами жрать перестанет. Возможно. Я надеюсь на это.

— Ну что же, — я снова посмотрел на Валентину Тихоновну, не отпуская демоническую ауру. — Давайте попробуем разобраться в том, что такое диета и как без неё может быть плохо. Особенно больным сахарным диабетом.

— Да что ты себе позволяешь⁈ — вопила Михайловна, соскакивая со своего места и замахиваясь тростью на молодого человека в белоснежном костюме. Он только подошёл к двери кабинета, в котором принимал доктор Денис Давыдов, даже пока не предпринимая попытки открыть её. — А ну отошёл от двери!

— Простите, но я не пациент… — попытался возразить Азраил и ловко увернулся от трости, которой бабулька явно пыталась перетянуть его вдоль хребта.

— Так какого рожна припёрся тогда⁈ — бабка вперилась в него злобным взглядом. По коридору, постепенно заполняющемуся людьми в основном преклонного возраста, прошёл одобрительный гул.

— Да успокойтесь вы! Я из столицы с проверкой. И у меня совершенно нет времени, чтобы с вами спорить, — начал злиться ангел, хотя вспышки гнева, как и проявления каких-то других эмоций были для него не характерны.

— Так и катись в свою столицу, нечего честному люду жизнь портить и от работы отвлекать, — продолжала горланить бабка, оттесняя ангела от двери и наступая на него своей весьма пышной грудью.

Из кабинета выскочила медсестра, в одно мгновение всех успокоив. Азраил хотел было окликнуть девушку, но бабка, прущая на него, как танк, воткнула в его ботинок свою клюку, чуть не пробив в ступне дырку, и зашипела.