Нужно всё проверить, убедиться в своих догадках, и я знаю только одного человека, который наверняка в курсе всех подробностей. Не думаю, что такое событие прошло мимо Харченко. К тому же он собирался с моим бывшим начальником связаться. Теперь точно Москву подключат с таким-то громким делом.

А ещё нужно как-то намекнуть Василию, чтобы он пробил по базам, не было ли ещё случаев убийств с портретами. Может, я ошибаюсь, но проверить надо.

Я поднял голову. Двадцать пар глаз смотрели на меня, застыв в ожидании. Дети поняли, что увидели не просто «страшилку» из сети. Они прикоснулись к настоящему злу, которое было на расстоянии вытянутой руки, образно выражаясь. Не где-то там, а здесь, в их городе, у их главной ёлки.

— Держи, — вернул телефон Лере. — Так, народ, — проговорил я, обращаясь к классу максимально спокойным, ровным голосом. — Займитесь пока… чем-нибудь. Повторите конспекты, почитайте рассказ ещё раз или посидите в телефонах. Главное, не шумите. Мне нужно отойти.

Не дожидаясь ответа, развернулся и вышел в коридор, на ходу доставая из кармана свой телефон. Руки действовали на автомате, и вскоре мой палец опустился на контакт «Харченко В. М.» в истории звонков.

Как оказалось, это было первое убийство в Новочепецке, но не единственное в его окрестностях. История со Снегурочкой и Дедом Морозом на площади была просто самой громкой. Об этом мне рассказал Харченко, когда мы встретились у меня дома вечером.

Во время того звонка из школы я дозвонился не с первой попытки. Василий ответил на четвёртый раз, а фоновый шум говорил о том, что он на месте событий.

— Егор Викторович, я сейчас не могу… — начал он, но я его перебил.

— Василий. Я в курсе случившегося. Ученики показали. У меня есть некоторые соображения на этот счёт, но не по телефону.

Он тяжело вздохнул. Пауза. Слышно было, как он там что-то бормочет кому-то в сторону: «Сейчас, погоди!». Потом он вернулся к разговору.

— У нас завал, сами понимаете… Думаю, смогу освободиться часам в восьми вечера, и то ненадолго.

— Сгодится, — согласился я.

Харченко положил трубку, а я вернулся в класс и довёл урок до конца, хоть мыслями был далёк от темы. Да и дети были подавлены. Новость их здорово выбила из колеи, поэтому я не стал их грузить.

После работы зашёл в магазин, купил продуктов — самому поесть и гостей встретить. Дома приготовил куриное филе в маринаде из соевого соуса с лимоном и пюрешку со сливками.

Когда всё было готово, глянул на время и решил полирнуть всё это дело ещё и шарлоткой к чаю.

Ровно в восемь в дверь позвонили. Пришёл Харченко — лицо осунувшееся, тёмные круги под глазами, взгляд уставший. За ним, чуть поодаль, мялась Павловна, которой я позвонил незадолго до восьми вечера. Они вошли. Харченко стал снимать куртку, а Павловна молча кивнула мне и прошла на кухню.

Мы уселись за стол. Я налил чай.

— Есть будете? — спросил я, глядя на гостей. Павловна отрицательно покачала головой. А вот Василий сглотнул набежавшую слюну и кивнул.

— Не откажусь. С утра почти не ел.

Когда Василий принялся за еду, я посмотрел на Павловну и предложил ей пока начать рассказывать во всех подробностях то, что она говорила нам с Глебом. Помню, что у парня времени в обрез, да и вид у него уставший. Нечего затягивать с посиделками. Он всё равно выслушает Павловну, а потом задаст свои вопросы.

Девушка начала говорить, попеременно косясь на Василия: слушает или нет. А он слушал. Порой вилка зависала где-то на полпути ко рту, порой сам Харченко застывал целиком, когда дело касалось особо циничных моментов.

Доев, он перешёл к вопросам, коих оказалось не так уж и много.

— В целом, картина ясна. С этим можно работать, но всё равно улик маловато. Даже с учётом того, что Елена будет свидетельствовать против Ларина. Нужно что-то ещё, более весомые доказательства.

Я вспомнил о нашем несостоявшемся походе на склад. Будут тебе улики, Василий. Ты, главное, начни.

— Думаю, — начал я, подбирая слова, — за этим дело не встанет, как только будет возбуждено дело. Ларин начнёт нервничать и допустит ошибку. Он уже промахнулся с сегодняшним убийством.

— Мы не можем быть уверены, что это он, — возразил мне Василий. — Да, совпадение налицо, но не более того. Суд не примет во внимание наши предположения. Нужны доказательства.

Так-то он прав. Всё это шито белыми нитками и к делу «жопой чую» не притянешь. У меня же начинал зарождаться другой план. Пока не оформленный, но направление я знал чётко. Нужно поскорее навестить склад, добыть там информацию, доказательства и уже с этим (плюс с показания Павловны) можно работать.

— Что касается того, о чём ты просил утром, — продолжил Харченко. — Я покопался в делах и… Это не первое убийство. За последний месяц в области было совершено два убийства с одинаковым почерком. Оба здесь, под Новочепецком, в соседних посёлках. Оба тела нашли в понедельник. В обоих случаях был найден портрет на месте преступления. Момент.

Василий встал и вышел в коридор, а через минуту вернулся с какими-то бумагами в прозрачном «файлике». Он вытащил две фотографии и положил на стол. Следом за ними на стол легли ещё две фотографии портретов с площади.

На каждом фото был запечатлён лист бумаги формата А4 с превосходно, до жути реалистично выполненным карандашным портретом убитых. Даже человеку, который ничего не смыслит в живописи, было бы понятно, что они выполнены в одинаковой технике. Штриховка, игра света, даже взгляд жертв и выражение их лиц… Дело рук одного и того же человека.

— Жертвы на первый взгляд, абсолютно разные. Первая — Анна Афанасьева, сорок два года, сотрудник почты. Вторая — Сергей Белецкий, пятьдесят один, работал водителем на складах Вайлдберриз. Никаких видимых связей между ними нет. И уж тем более их ничего не связывает с Аршавиным или Светланой Волошиной. Никаких общих знакомых, дел, долгов.

Я перебирал листы, делая вид, что внимательно изучаю их. Не мог же с ходу сказать, что наш массовик-затейник любит алфавит. На всякий случай сверил старые знания — всё совпало.

— Улицы, — сказал я негромко.

— Что, улицы? — не понял Василий.

— Посмотри… Ты же не против, если мы на «ты перейдём»? — я поднял взгляд на Василия.

— Не против. Так что с улицами?

Я протянул ему листы и проговорил:

— Посмотри внимательно, на какой улице жила Афанасьева.

Харченко посмотрел на меня с удивлением, но листы взял и вчитался.

— Амурская. Посёлок Сосновка, — задумчиво прочитал он. Затем перешёл ко второй жертве и тоже прочёл вслух: — А Белецкий проживал на Бабичева, в Заречье. Но как…

Я махнул рукой и развил свою мысль.

— Афанасьева — Амурская. Белецкий — Бабичева. Первая буква фамилии совпадает с первой буквой улицы. И тела находят строго по понедельникам. Такое я уже встречал.

Харченко замер, его глаза сузились. Павловна тоже вытянула шею, заинтересованно заглядывая в разложенные на столе бумаги.

— Где встречал? — спросил Василий.

— В архиве, — пожал я плечами. — Я ж учителем работаю, не забыл? Мне часто нужно искать какую-то информацию для подготовки различных внеклассных мероприятий. А человек я по натуре любопытный. Вот однажды и попалась мне подшивка газет из девяностых. Там и прочитал о маньяке, который лютовал в то время.

Я не соврал. Ну, почти. Такие статьи в газетах были, вот только находил их я в интернете, а не в архиве.

— Как любопытно, — почесал подбородок Харченко, глядя на фотографии. — Нужно будет и мне поднять архивы.

— Подними, подними. Думаю, ты узнаешь больше, чем я.

— Угу, — протянул Василий. — И всё равно не сходится. Третья жертва, Светлана Волошина. Студентка медколледжа, приезжая. Прописана в другом городе. Но… — он перелистнул бумагу, — жила в общежитии на улице Вяземская. Вяземская — Волошина. Совпадает. Но Аршавин… — он тяжело вздохнул, — Геннадий Семёнович был прописан в Москве. Жил там же. Здесь он только гостил у дочки. Его-то за что? Не бьётся, Егор, понимаешь?