— Почему ты так ненавидишь его?

Глеб понял, о ком я спросил, но ответил не сразу. Размышлял, стоит ли говорить и, наконец, решился:

— Он лишил меня родителей, — глядя на вдаль, проговорил Глеб.

А у меня внутри всё сжалось. То есть, Маринку он тоже грохнул? Жену свою? Вот падаль…

— Я ж до десяти лет думал, что он мой отец. А потом, когда мать поняла, что уже всё… В общем, она позвала меня к себе и рассказала всё. Тогда же она и вручила мне жетон отца.

Первая партия шашлыка была готова, поэтому под рассказ Глеба я начал соскребать мясо с шампуров в глубокую тарелку.

— Она мне рассказала, что это Ларин убил отца. Сначала предал, потом оболгал.

Моя рука дрогнула, нож соскочил и скрежетнул по шампуру. Глеб, не замечая этого, продолжал рассказывать:

— Мать этого всего не знала поначалу, поэтому и согласилась выйти за него. Время было такое, а тут ещё я, — Глеб горько усмехнулся. — Он ей случайно по пьяни во время ссоры проболтался. Когда я уже подрос и стал сильно похож на своего отца. Тогда-то Ларин и понял, чей я сын.

У меня зашумело в висках. Разом воздуха стало как-то мало.

— А ведь отец этому козлу жизнь спас в битве при Грозном. Буквально на себе вытащил. Мне мать рассказала, а я уже потом пробил его по базам, нашёл всю информацию. Собственно, тогда меня и схватили органы за жопу, потому что в открытых источниках не было об отце никакой информации, кроме той, которую состряпал Ларин вместе с прихлебателями.

Я сделал шаг и буквально рухнул на скамью, неотрывно глядя на Глеба. Только сейчас стало заметно сходство: профиль, подбородок, скулы… Характер, опять же.

— А мать после того, как узнала, болеть стала. Со временем становилось всё хуже и хуже… Такие дела, в общем. Эй! С тобой всё хорошо? Чёт ты сбледнул.

В руке у меня по-прежнему был нож, поэтому я незаметно под столом полоснул себя им по ладони.

— Порезался немного. Крови боюсь, вот и мутит.

Я продемонстрировал окровавленную ладонь.

— Фига се, — подскочил Глеб с места. — Это ты как умудрился? Дай-ка, обработать же надо. Что-то я не заметил в «Эдеме», чтобы ты крови боялся, — прищурился он.

— Так-то чужая.

— Резонно, — согласился Глеб и принялся возиться с моей рукой. — Ты, главное, в обморок не хлопнись. А то для них, — кивок в сторону детей, — ты герой геройский, а тут обморок.

— Порядок, — хрипло выдавил я, не отрывая взгляда от… сына.

Сидя в автобусе, я смотрел на затылок Глеба, который спорил с кем-то из пацанов о правилах какого-то нового шутера, и не мог отделаться от странного чувства в груди: тёплого и колючего одновременно.

Вот это поворот. Сам того не ведая, свозил собственного сына на первую рыбалку. Точнее, не на первую в его жизни — всё-таки Глебу уже далеко за двадцать, но эта стала первой, где я был рядом. Жаль только, что лет на двадцать позже.

Мы с Мариной хотели детей, но всё как-то не получалось. А потом получилось, и я даже не узнал об этом.

Ларин отобрал у меня не только жизнь, но и первые шаги сына, первые его слова, первую драку, первый разговор по душам. Всё это прошло мимо меня, с чужим для моего сына человеком.

Я вспомнил «Эдем». Безбашенный выход Глеба, эту его дерзкую ухмылку, перед тем как швырнуть гранату. Тогда меня это по большей части просто выбесило, а сейчас всё стало настолько очевидным, что я диву давался. Да и поведение Глеба до похода в «Эдем» было красноречивее слов.

Это же моя кровь, мой характер. Как я мог не заметить сходства сразу? Он даже нож в руке держал так же, как я, проверяя баланс. Ослеп я, что ли? Списал все знакомые черты на Марину и успокоился на этом.

Оставшиеся два дня отдыха прошли немного мимо меня. В музее Чехова экскурсовод что-то увлечённо рассказывала про писателя и его жизнь, а я кивал, глядя в окно на видневшийся пейзаж, и думал только об одном: как дальше быть с Глебом.

Менять что-то резко в наших отношениях? А смысл? Это в кино сработает приём из серии: «Глеб, я твой отец», а вот в жизни всё куда сложнее. В лучшем случае он рассмеётся мне в лицо, покрутит пальцем у виска, и будет прав. В худшем — это оттолкнёт его и сломает даже ту хрупкую связь, которая у нас образовалась в настоящий момент.

Нет, внешне всё должно остаться как есть. Мы стали… почти друзьями. Союзниками. Вот эту нить и нужно укреплять. Если я не могу быть ему отцом, тогда буду другом. Тем, кто прикроет спину и поможет не наломать дров. А помощь ему обязательно понадобится, когда Ларина не станет.

Ларин. Вот ведь тварь. Он-то знает, чей Глеб. Раньше я думал, что у парня есть защита — кровное родство с Виталей и статус наследника. Пусть и нелюбимого.

Но теперь я чётко понимаю, что для Ларина Глеб — живое напоминание о его грешках, о Марине, о предательстве и даже о поражениях. И главное, Глеб постоянно напоминает ему о моём существовании одним своим видом.

Малейшее подозрение, что сын работает против него, и никакие «отцовские чувства» его не остановят. Он устранит Глеба без колебаний. Нужно как-то вывести парня из-под удара. Ненавязчиво отстранить от дел, отправить куда подальше, пока всё не кончится.

Я покачал головой, глядя в окно автобуса, уносящего нас обратно в Новочепецк. Какое отстранить? Я же только что сравнивал его с собой в молодости. Если бы мне в его годы кто-то сказал: «отойди, опасно», я бы послал доброжелателя куда подальше и полез в самую гущу. Из принципа. Из чувства противоречия.

Глеб такой же. Увещевания и попытки оградить его сработают с точностью до наоборот. Он полезет в пекло, чтобы доказать, чего он стоит. Значит, придётся действовать иначе. Буду держать его рядом, но под присмотром. Если понадобится, подстрахую. И нужно быть готовым к тому, что он сам полезет на рожон. Рискованно? Чёрт возьми, да. Но другого пути нет.

Рядом на сиденье кто-то плюхнулся, выдёргивая меня из раздумий. Я повернул голову и увидел Никиту. Парень сидел, сцепив на коленях пальцы в замок, и смотрел в пол.

— Егор Викторович, — начал он, не поднимая глаз. — Я хотел кое-что спросить.

— Спрашивай, — отозвался я, с трудом переключаясь на другую тему.

Никита заёрзал, засопел. Видно было, что подобные разговоры для него в новинку. Он покраснел от смущения.

— Совет нужен? — подбодрил я парня.

Он кивнул и выдавил неуверенно:

— Как с девушкой мириться?

Я хмыкнул. Ну конечно. Парню шестнадцать, мир сейчас только и вертится, что вокруг этого.

— А косякнул сильно? — уточнил я.

— Ну-у… Не то чтобы, — замялся Никита. — Я вообще не уверен, что это косяк был. Но она обиделась.

— Цветы подари, — пожал я плечами. — В любой непонятной ситуации дари девушкам цветы. Можешь ещё конфет каких-нибудь в довесок прикупить. Это точно лишним не будет.

— Она конфеты не ест, — важно уточнил Никита. — За фигурой следит.

Я фыркнул.

— Это пока ты видишь, не ест. Или пока не в браке. Ладно, шучу. Цветы и конфеты. И скажи что-нибудь вроде: «Дорогая, был не прав». Главное, говори искренне. Ну и потом постарайся так больше не косячить. Если она, конечно, тебе важна.

— Важна, — тут же убеждённо заявил Никита, и в его глазах мелькнуло что-то не по возрасту серьёзное. — Спасибо, Егор Викторович.

— Не за что, — я похлопал его по плечу. — Дерзай.

Он встал и пошёл в хвост автобуса. А я попытался снова ухватиться за нить своих мыслей, но она уже ускользнула. Да и незачем, мы уже въезжали в Новочепецк. Я посмотрел в окно. Впереди замаячили знакомые многоэтажки. Скоро к школе подъедем и разойдёмся по домам.

Поймал взгляд Глеба в зеркале заднего вида. Он ухмыльнулся мне и поиграл бровями, взглядом указывая на Сашу. В ответ я слабо улыбнулся, кивнув ему.

На душе у меня разом стало спокойнее. На смену всем предыдущим мыслям пришла новая, более яркая и приятная для меня лично. Теперь у меня есть за что бороться, появился новый стимул жить, кроме мести. Есть, ради кого жилы рвать.