Услышав негромкий вскрик, повернул голову, но увидел лишь мутные очертания лавки, а рядом с ней сознание дорисовало уже Павловну, лежащую на земле.

— Что с ней? — буркнул я, продолжая тереть глаза и моргать. Сыпанул песка в глаза этот урод прилично. Трюк грязный, но рабочий.

— Кажется, в отключке, — изрёк Глеб, сидя на корточках возле девушки. — В целом повреждений не видно.

Наконец, мне удалось вернуть зрение в норму, и я тоже подошёл к Павловне и встал рядом с Глебом, который уже поднялся во весь рост.

— Ну и что с ней делать? — задумчиво проговорил он.

— Для начала нужно её поднять и на лавку уложить. Хотя бы, — озвучил я очевидное.

Сказано — сделано. Далее мы принялись приводить её в себя. Павловна завозилась, открыла глаза, вскрикнула, но потом успокоилась, услышав наши голоса.

— Спокойно, — проговорил я. — Спокойно. Все свои, Павловна.

— Егор Викторович, — выдохнула она. — Я так рада вас видеть.

— Да неужели? — едко ответил на её реплику Глеб.

Павловна прикрыла лицо ладонями и начала всхлипывать. Мы с Глебом переглянулись с одинаковыми выражениями на лицах. Женские слёзы — вещь такая… С одной стороны, сердце на части рвётся, ибо жалко дамочек. А с другой — раздражает. Ну потому что фиг знает, что с ними делать в этот момент. Молчать — плохо. Говорить — тоже плохо. Вот и думай.

— Мне было так страшно, так страшно, — меж тем причитала Павловна между всхлипами. — Я думала, что уже всё. У-у-у… — сорвалась на подвывание она.

Глеб присел на лавку с одной стороны, а я с другой. Мы с ним как-то синхронно протянули руки и слегка похлопали рыдающую девушку по плечу — каждый со своей стороны.

— Какого ляда тебя вообще потянуло ночью тащиться через парк одной? — спросил я, когда Павловна немного успокоилась и пришла в себя. — Могла бы такси вызвать.

— Я хотела голову проветрить, — буркнула Павловна и трубно высморкалась в предложенный Глебом платок.

— Проветрила? — хмыкнул Глеб.

Павловна метнула в него колючий взгляд, но ничего не ответила.

— Ещё и каблук сломала, — с тоской пожаловалась она и дёрнула ногой. Губы её при этом снова начали подрагивать, словно она вот-вот снова заплачет. Мы с Глебом одновременно посмотрели на её ногу. Ну да, каблук болтался на честном слове.

— Починишь, — отмахнулся я. — Ты лучше скажи, кто это был? Он тебе говорил что-то?

— Нет, — мотнула головой Павловна. — Я шла, шла. Потом упала, — она ткнула пальцем в каблук. — Встала, пошла за сумкой и вот тогда услышала шаги. Начала угрожать, что сейчас парень мой придёт, а этот козлина ещё и поржал. Ну а потом… — она шмыгнула носом. — Потом всё случилось. А дальше появился ты.

— Понял, — сказал я, который ничего не понял. Вариантов здесь могло быть множество. Это мог быть какой-то залётный гастролёр, а мог быть человек, который пришёл непосредственно за Павловной. — У тебя враги есть? Кто-то хотел бы твоей смерти?

Девушка пожала плечами и как-то грустно, со вздохом сказала лишь одно:

— Ларин.

Мы с Глебом снова переглянулись. В этом городе вообще есть хотя бы один человек, который не хотел бы прикончить Виталю или которого не хотел бы прикончить он сам?

— Подробнее, — попросил Глеб. — У вас же с ним любовь и всё такое.

Павловна рассмеялась. Горько, надсадно, с истерическими нотками, вымученно и даже как-то зло.

— Любовь? — протянула она, повернув голову к Глебу. — Твой отец вообще знает, что это такое? Нет, мой хороший, у нас с твоим отцом никогда не было любви. Взаимовыгодное сотрудничество, не более.

— Проще говоря, — встал с лавки Глеб. — Он пользовался твоим телом, а ты его деньгами. Понятно. Но всё равно мотив слабый, чтобы убивать тебя. Ну надоела ему девка, отшил, нашёл другую. Делов-то?

В целом я был согласен с его словами. Мотивчик так себе. Вот только, сдаётся мне, что не только телом пользовался Ларин и сам Глеб это тоже понимает. Специально провоцирует Павловну. Вон как запыхтела, того и гляди пар из ушей попрёт.

— К твоему сведению, — ядовито процедила Павловна, вскочив на ноги и тыча Глебу в грудь пальчиком. — Я не только с ним спала. Я была его правой рукой, помогала ему с делами. Да хоть с той же школой. И если бы не вмешался этот идиот, — она махнула в мою сторону рукой, — всё было бы прекрасно.

Глеб усмехнулся. Своего он добился, на эмоциях Павловна начала выкладывать то, что, возможно, не стала бы говорить в других обстоятельствах.

— Ой, — пискнула Павловна и прикрыла рот ладошкой. Осознала, что сболтнула лишнего. — Я не это имела в виду, Егор Викторович. Никакой вы не идиот, и вообще я вам очень благодарна, — зачастила она, повернувшись ко мне.

Я тоже встал с лавки и подошёл к Павловне. Плевать мне, кем она меня там считает. Хоть Папой Римским или самим дьяволом. Куда важнее то, что она может рассказать о Ларине. Если про правую руку — это не только про какие-то их сексуальные игры, тогда она может много любопытного нам поведать. И вот это куда интереснее.

— Плевать, кем ты меня считаешь и что испытываешь ко мне, — озвучил я свои мысли. — Давай-ка, пташка голосистая, рассказывай всё по порядку, что у тебя с Лариным было. Ваши потрахушки оставь при себе, интересует, за какие такие дела он тебя пришить решил. И советую быть честной, если не хочешь повторения, — я кивнул на пакет.

Павловна шагнула назад, остановилась и затравленно посмотрела сначала на меня, затем на Глеба. Выдохнув, она начала говорить.

Павловна рассказала много чего интересного о Ларине, и с этим можно было идти хоть сейчас в полицию. Сведений хватило бы, чтобы начать расследование против него. Но был нюанс. Даже два.

Во-первых, сама Павловна наотрез отказалась свидетельствовать против Ларина. Слишком уж она боялась его, а происшествие в парке лишь усилило этот страх.

Во-вторых, местная полиция вся прикормлена Лариным. Хотя есть один человек, который сто процентов взялся бы за это дело, если бы Павловна пришла к нему. Я говорю о Харченко. Но хватит ли ему сил, чтобы в одиночку противостоять всем остальным — вопрос.

После разговора с Павловной мы с Глебом отвезли её домой, а затем поехали ко мне. Нужно было обсудить вылазку на склад. Он как раз собрал данные и собирался мне о них рассказать, когда я возвращался через парк домой. Мы с ним по телефону говорили и договорились, что он подберёт меня у входа, когда случилось нападение на Павловну.

— Думаю, это не последняя попытка устранить её, — проговорил Глеб, выруливая к моему дому.

— Уверен в этом, — согласно кивнул я, убирая телефон в карман, после отправки сообщения Саше. — Слишком многое она знает, чтобы оставить её в покое. По факту у неё только два варианта. Первый — пойти в полицию и просить защиты. Второй — свалить из города. Но оба варианта не стопроцентные.

— Кстати, — Глеб припарковался у моего дома и заглушил мотор. — Почему нападавший назвал тебя Александром?

— Без понятия, — пожал я плечами и вышел из машины. — Обознался, наверное.

На самом деле вопрос хороший, и я тоже им задавался. Можно было бы списать на то, что этот тип обознался, если бы не одно, но — его реплика про мертвецов.

Александром звали меня в прошлой жизни, и я, как известно, умер. А назвал меня моим прошлым именем этот тип после того, как я применил один приёмчик, который был моей визитной карточкой.

В юности, ещё до армии и милиции, когда я занимался боксом, тренер иногда устраивал бои с другими клубами или городами. Ничего серьёзного, но это здорово мотивировало заниматься дальше. Вот во время одного из таких боёв я и придумал этот приёмчик, а затем стал оттачивать его все последующие годы.

Суть заключалась в том, что во время боя я опускал левую руку почти до бедра, как бы показывая, что устал, сдаю позицию. Затем я делал плавный полукруг вниз‑внутрь. Так, чтобы противник подумал, что это джеб.

И вот когда он начнёт готовиться к блоку, я обычно резко разворачивал корпус через бедро и бил. Из такой позиции рука проходит не по полной дуге, а сокращённо и резко, будто пружина распрямилась.