Он оказался таким горьким, что захотелось скривиться. Недолго думая, я плеснула в чашку молока и бросила осколок сахарного камня. В жизни не подумала бы, что забеленный сладкий кофе окажется вкуснее черного.

– Марта, прогуляемся по оранжерее после завтрака? – предложила мама.

В итоге я прождала ее четверть часа, любуясь на речной берег через стеклянную стену. Не то чтобы меня особенно вдохновлял вид речушки, заметно обмелевшей к концу жаркого июня, но от витающих вокруг запахов сильно мутило. Даже дышать старалась через раз.

Матушка принесла с собой резную шкатулку и протянула мне с улыбкой:

– Держи.

– Мама, мне правда не нужен секретный женский сундучок. Я пять лет замужем и знаю, как делаются дети.

– Естественно. – У нее вырвался нервный смешок. – В шкатулке снадобья. От недомоганий, от утренней тошноты и легкое успокоительное. Тебе совершенно нельзя нервничать. Ты не переживай, я тоже поначалу страшно сумасбродничала.

– Поначалу чего?

– Вы разве приехали не для того, чтобы рассказать чудесную новость? – Мама неловко поерзала на стуле.

– Куда уж грандиознее, чем найти драконовое яйцо?

– Марта, ты не воспользовалась моим подарком?

– Каким из них? – совершенно запуталась я.

– Из той шкатулки, что я тебе подарила перед свадьбой… – с осторожной улыбкой намекнула она, что, видимо, забеленный кофе мне понравился неслучайно.

Через полчаса я разглядывала бутылочку с посиневшей жидкостью внутри и чувствовала себя оглушенной. Мысль, что мы с Закари станем родителями, не помещалась в голове. Мы никогда не обсуждали детей, их появление подразумевалось само собой, когда-нибудь… совсем скоро.

– Что случилось? – Зак ворвался в покои. – Все в порядке?

– Ага. Мама сказала, что в первый раз тоже пыталась варить камень прежде, чем догадалась, во второй просекла сразу… – Я показала ему флакон. – У нас синяя бутылочка, Торстен.

– В каком смысле? – Он удивленно изогнул брови.

– Поздравляю! Я в шоке, но ты станешь отцом, даже не успев поседеть.

– Отцом кого? – Муж выглядел удивленным.

– Совершенно точно не дракона, а мальчика или девочки. Потом узнаем.

Его лицо расцветало постепенно. Сначала понимание отразилось в темных глазах, потом разгладилась морщинка между бровей, и на пунцовых губах появилась счастливая улыбка.

Зак бросился ко мне через комнату и сгреб меня в охапку.

– Постой! – скомандовала я. – Давай без резких движений, меня и так слегка мутит…

Следующей весной на свет появилась Лея Торстен-Варлок. Хотела бы я сказать, что дочь походила на меня или на Закари, но нет. Со временем стало ясно, что она была копией грозной Агаты с многочисленных портретов. Хотелось верить, что характером пошла не в нее, но на всякий случай башни в обоих родовых замках начали скоренько укреплять.

Дар вспыхнул в Лее в три года. Ее магия не имела цвета: не темная и не светлая, смесь обеих магических стихий. И никто не понимал, как и чему учить нашу уникальную дочь.

Еще через седмицу в Торстен из башни Варлок пришло письмо. Почти четыре года спустя камень, оставленный в атаноре и напрочь забытый всеми, кроме, само собой, замкового алхимика, стряхнул панцирь. Будущий дракон ожил.

На самом краю деревни, — там, где протоптанная годами тропинка терялась в объятиях леса, стоял удивительный дом. Он словно сливался с холмом за его спиной, прячась среди трав и мха. Его бревенчатые стены, потемневшие от времени и дождей, хранили тепло множества поколений, а узорчатые наличники окон, украшенные загадочными символами, отпугивали недобрые силы. Крыша дома, крытая дранкой, местами поросла мягким зеленым мхом. На коньке примостился флюгер в виде летящей совы — говорят, он никогда не скрипит, даже в самую ветреную погоду, но всегда безошибочно указывает направление ветра. Печная труба, сложенная из красного кирпича, по утрам выпускает дым, который стелется не как обычно, а складывается в причудливые фигуры, будто рассказывая что-то тем, кто понимает его язык.

Узкие окна с деревянными переплетами никогда не открывались полностью, как будто боялись впустить что-то лишнее. На каждом подоконнике стояли горшки с травами — базилик, шалфей, мята. Их запах наполнял воздух мягким, успокаивающим ароматом, особенно в летние дни, когда солнечные лучи скользили по старинным стеклам, разбивая свет на сотни разноцветных бликов. На крыльцо, укрытое навесом, вели три деревянные ступеньки. Каждая была украшена резьбой — солнце, луна и звезда. Пучки сушеных трав висели над массивной дубовой дверью, затейливая резьба которой прятала древние символы.

Здесь жила бабушка Марта с девятилетней внучкой Региной, которая догадывалась, что в доме творится что-то большее, чем просто сушка трав и варка густых супов.

Внутри дом казался куда больше, чем снаружи. Сени встречали запахом сушеных трав, а темный деревянный потолок словно нависал над головой, охраняя тепло. В главной комнате стояла большая печь, возле которой бабушка Марта проводила большую часть дня. А в углу — старый буфет, наполненный загадками: пузатые бутылки, банки с сушеными ягодами и странные амулеты из перьев и камней. Рядом с буфетом — массивный сундук, окованный металлом с причудливым узором. О том, что хранится в этом сундуке, в деревне ходили разные слухи, но никто ничего не знал наверняка.

Кухня была сердцем дома. Над массивным очагом висел чугунок, а вдоль стен располагались полки, уставленные банками с настойками, странными жидкостями и склянками, наполненными какими-то порошками. Там пахло целым букетом различных запахов — медом, дымом, сосновой смолой и еще чем-то необъяснимым, словно сам воздух хранил эту тайну. На полке стояла большая старинная книга с потрепанным кожаным переплетом. Ее страницы, пожелтевшие и ломкие, бабушка всегда открывала с особой осторожностью.

— Эта книга знает больше, чем я, — говорила она, улыбаясь, и Регина смотрела на нее, не понимая, шутит ли бабушка или говорит правду.

Лестница на второй этаж поскрипывала под ногами, словно напевая старинную песню. Наверху была спальня Регины. Она была совсем маленькой, с низким потолком и узкой кроватью под покрывалом из ярких лоскутков. Над кроватью висел амулет из перьев, сшитых серебряной нитью — подарок от бабушки. Регина верила, что он охраняет ее сны. В самой высокой точке дома, прямо под крышей, находится круглое окошко-розетка, похожее на всевидящее око. По ночам, если приглядеться, можно было заметить, как оно едва заметно мерцало, словно перемигивалось со звездами.

Но самым загадочным был подвал. Бабушка строго-настрого запретила туда спускаться без ее ведома. Регина однажды заглянула в приоткрытую дверь: лестница вела вниз, в густую темноту, из которой пахло сыростью, как будто там дышала сама земля.

Казалось, что этот дом жил своей жизнью, как будто был живой. Он охранял тайны прошлого и ждал своего часа, чтобы раскрыть их. А Регина знала: однажды этот дом примет ее в свое сердце и откроет то, что скрывал за этими тихими, недремлющими стенами.

Регина проснулась от странного чувства — будто кто-то легонько щекотал ей нос невидимым перышком. Сквозь неплотно задернутые занавески пробивался розоватый свет раннего утра, расписывая на старом дощатом полу причудливые узоры. Регина вглядывалась в тени за занавеской, и в ее детском воображении мелькали образы — духи деревьев, маленькие лесные феи, которые спешат к озеру на утренний хоровод. А где-то на кухне уже звякала посуда — бабушка Марта всегда вставала с первыми петухами.