Я приблизилась к обездвиженному Лайонелу и, присев на корточки, спросила:

– В каком кармане, говоришь, согласие?

Он выпучил глаза и яростно замычал. Видимо, тоже посылал меня в запутанные коридоры подземелья.

– А… ты же не говоришь, – пробормотала я и шлепнула парня по губам, вернув им подвижность.

– Ты кто, демон дери, такая?! – рявкнул он хриплым голосом.

– Потомок четвертого ректора, смотрю на тебя и не пойму: ты наивный оптимист или отчаянный глупец? – покачала я головой. – Действительно считал, что старшая дочь ковена Варлоков позволит кому-то превратить себя в умертвие? Да верховный мне шею свернет, потом возродит и снова упокоит.

– Ты светлая в Деймране!

– Добро пожаловать в неизведанный мир чудесных открытий, – вздохнула я и кивнула: – Согласие во внутреннем кармане?

– Оно не здесь!

– Ой, да брось заливать. – Я поморщилась. – Вы, некроманты, всегда таскаете такие вещи с собой.

Без стеснения я сунула руку во внутренний карман его кожаной куртки. В нем оказалось пусто.

– Действительно не здесь, – резюмировала я.

– Ты об этом пожалеешь! – прошипел некромант.

– Это вряд ли. Но если ты хочешь, чтобы вся академия узнала, как вас скрутила девчонка, кто я такая, чтобы тебя отговаривать, – проговорила я, проверяя другой карман куртки, но внутри обнаружилась дырка, и никакой смятой бумаженции. – Только не говори, что согласие лежит в кармане брюк!

Лайонел поджал губы. На мгновение прикрыв глаза, я выпрямилась и обошла его со спины.

Сложенная вчетверо бумажка была аккуратно заправлена в задний карман и с любопытством высовывала уголок. Двумя пальцами я вытащила листик, аккуратно расправила и… обнаружила шпаргалку по вызову какого-то древнего духа с криво нарисованной чернилами ведьмовской звездой.

– Святые демоны… – пробормотала я и спросила: – Дай направление: в правом или в левом кармане? Не заставляй меня проверять оба.

– В левом, – зло сцедил Лайонел.

– А сразу нельзя было признаться? – буркнула я и уверила: – Помни, что мне так же неприятно, как тебе.

Сморщившись, я вытащила из его переднего кармана измятую бумажку. На криво вырванной из лекционного блокнота страничке неразборчивым почерком было написано согласие на посмертие, стояла подпись Стоуна и бурый кровавый отпечаток большого пальца.

– Благодарю.

Листик отправился теперь в карман моего форменного пиджака.

– Убери чары! – проскрипел он.

– Через полчаса сами растают. У вас двоих точно, а через сколько освободится он… – Я бросила взгляд на завернутого в магическую паутину третьего побратима. – Если честно, понятия не имею. Хорошего дня, парни.

В тишине по-звериному зарычали. В большом недоумении я обернулась к клетке. Заклятие некроманта, попавшее в прутья, похоже, сорвало печати, и монстры очнулись. В следующее мгновение с корежащим скрипом раскрылась решетчатая дверь. Преграды между нами и умертвиями не осталось.

Первым порывом было закрыть клетку чарами, я даже вскинула руки, и именно этот неосторожный жест заставил воскрешенного, стоящего перед свободным проходом, рвануть вперед. Лайонел, как единственный из некромантов, способный сейчас выразить мысль не только страшным взглядом, выругался.

Немедленно замерев, я изобразила неподвижную статую. С поднятыми руками. В общем, одежная вешалка, а не статуя. Но монстр встал как вкопанный и принюхался. Ноздри раздувались, белесые глаза буравили точку где-то у меня между бровей.

Опечатаешь его, и что? В клетке сидели (в смысле, стояли) еще четыре очень голодных самца. От любого резкого движения они рванут в зал и нападут, а у нас тут три человека в полной неподвижности, не способные защищаться. Да умертвия мне спасибо скажут и еще попросят! С нечеловеческой скоростью плести печати умели разве что профессиональные ловцы, но даже они никогда не совались в гнезда к монстрам поодиночке.

– Парни, я сейчас вас освобожу. Вы его усыпляйте, а я захлопну клетку, – не спуская с чудовища напряженного взгляда, предложила план, в котором студентка с последним предупреждением от декана не портила академическую собственность.

И ведь рабочая была схема! Я немедленно перешла к ее воплощению и едва заметно пошевелила пальцами, заставляя светлые чары растаять. Мы бы справились, но темное заклятие, спеленавшее третьего побратима, оказалось недолговечным и лопнуло само собой. В тишине раздался глухой хлопок. Умертвие кинулось в мою сторону…

Рефлекторно, как когда-то учили в башне Варлок, я выбросила печать. Брызнула ослепительная вспышка. Обездвиженный монстр с грохотом опрокинулся на спину. От прожженной на грудной клетке рубахи потек сероватый дымок.

Через звон ушах пробились лязг закрытой клетки и отчаянные ругательства. Второе умертвие успело выскочить из загона и сбить Лайонела с ног. Потомок четвертого ректора прикрывался согнутой рукой. С рычанием монстр зубами рвал рукав кожаной куртки, пытаясь добраться до живой плоти.

К счастью, какими бы недоумками троица ни была, учили их на совесть. Один из побратимов подоспел на помощь и твердой рукой всадил клинок в плечо умертвия. Прозвучали слова заклятия. По грубой ткани рубахи, надетой на воскрешенного, стремительно расползлись черные тонкие струйки магии. Монстр обмяк с вырванным куском куртки в пасти и распластался на Лайонеле, как на матраце.

– Проклятие! – рыкнул тот, предпринимая отчаянные попытки выползти из-под неподвижного тела.

Остальные чудовища тянули через прутья лапы, стараясь уцепить корм хотя бы когтями. И жрать! Жрать, пока не насытятся. Жутковатое зрелище, если честно.

Когда подпевалы стаскивали обездвиженное умертвие, придавившее лидера их квартета, стремительно раскрылась входная дверь. В мертвецкую ворвался незнакомый мне магистр в длинном кожаном плаще. Высокий, выбритый, как все некроманты, и очень, очень злой. Казалось, от него в разные стороны разлетались клоки темной магии.

– Какого демона тут происходит? – во всю силу легких рявкнул он хриплым голосом.

В ответ из запертой клетки зарычали умертвия, мы подать голос не посмели.

– Спать!

В загоне все стихло. Кажется, он вернул монстров в состояние глубокого покоя одним движением брови. Заодно и нас. Видимо, этого магистра на факультете некромантии боялись и уважали: парни практически вошли в транс, как мыши перед удавом.

– Вы что же, паршивцы, – сцедил он, окатив их тяжелым взором, – затащили сюда девчонку и начали ее травить?

Меня?

– Ее?! – в три голоса возмутились обалдевшие парни. – Магистр Вейвольд, она светлая! И мертвяка опечатала…

Недолго думая, я прикрыла лицо ладонями. Следовало пустить горькую слезу, но в детстве меня забыли научить плакать. Даже в такие моменты, когда действительно стоило возрыдать, я не могла выдавить из себя ни слезинки, только бесилась и мечтала сеять светлую благодать. Пришлось просто громко всхлипнуть. Пусть артистичностью я никогда не страдала, получилось жалобно и очень испуганно.

– Студентка, с какого ты факультета?

– Темных искусств.

Я отняла ладони от лица и с убитым видом доверчиво посмотрела на магистра. Судя по тому, как у него поползли на лоб густые брови, горящая после заклятия щека выглядела печально. Можно было не изображать всхлипы.

– Они потребовали, чтобы я им дала согласие на посмертие, – заложила бывших подельников по упокоению академической собственности. – Сначала закошмарили моего друга, а теперь меня.

– Да вы рехнулись, подлецы?! Этому я вас учил? – замечательным басовитым раскатом рыкнул он и тут же мягонько прогудел, по-мужски грубовато сжав мне плечо: – Как тебя зовут, ромашка?

– Марта Варлок, господин магистр, – представилась ему. – Умертвия вырвались из клетки. Я была вынуждена защищаться.

И ведь ни слова не соврала!

Обстановка в кабинете магистра Вейвольда была скромная и без претензии: тяжелая темная мебель, массивные шкафы с глухими дверцами. В таких обычно хранили артефакты, которые не хотели выставлять на всеобщее обозрение, иногда оружие. На столике-подставке, напоминающем пюпитр, лежал закрытый на застежку черный гримуар с ведьмовской звездой. Судя по этому знаку, в книге был заточен дух создателя, и содержание она показывала только после жертвы кровью.