Небо над Разломом – то есть под островами – от летучих студентов намертво закрыто могучими щитами. Но НАД академией им летать разрешается, так что для Кэмрена полет хоть и радость, но ведь обыденная.

Хотя… Вот такими зигзагами да по горочкам никто, конечно, не летает. Но у драконов-то по определению должен быть отличный вестибулярный аппарат?

– Забавно… – пробурчал Кэм, присоединяясь к нам.

– А ты почему не обернулся? – удивленно спросил Аластер. – Я думал, что, как и обычно, нам сейчас явят грандиозного властителя мира в драконьей ипостаси.

Друг закатил глаза и проворчал:

– И сколько ты мне про это напоминать будешь? Я всего разок обернулся в… не совсем идеальное для этого время.

Точно! Вот почему он бледный и выглядит, будто сейчас расстанется с обедом! Он же не обернулся! Решил проверить, как оно, человеком полетать? Вот уж не замечала за Кэмом страсти к экспериментам!

– Разумеется, припоминать буду вечно, к чему эти вопросы. И один раз? Один?! А не знаешь, кто же это у нас взлетал с разбегу с крыши общежития, чтобы потрясти чудесные глазки Ириски Мэльс? Ну, он еще тогда снес крылом любимый тополь профессора Тамриллы? А в тот раз, когда… Ой, Эль, ты куда?

– Кондрага искать, – сообщила уже отошедшая на десяток метров в сторону я. – Раз вам милее возможность поспорить в таком интересном месте, а не заниматься делом.

– Да, ты права, – мгновенно посерьезнел Аластер. – Нужно идти! К какой из лежек отправимся? И где их искать-то, главное…

Дракон закатил глаза.

– Карта тебе на что? Или ты ее не взял?

– Взял, но… – Лепрекон вытащил из кармана свиток с картой Нижней чаши Разлома, в кою мы, собственно, и стремились, и попали. Но действительно вопрос – а куда именно? Этот момент я как-то не учла…

Кэм забрал у него карту, развернул и посмотрел вверх.

– Сожалею, друг мой, что ты разучился определять по солнцу стороны света. Тем не менее это возможно. Юг у нас – там. – Дракон махнул рукой, указывая направление. – Мы примерно… вот тут, – ткнул пальцем в карту. – В Нижней чаше три лежки кондрагов. До самой большой отсюда далеко, к ночи только дойдем, да и опасно там. Вторая неподалеку, но тут, как ты сам выяснил, всего три берлоги, тоже так себе вариант. Остается та, что на западе. Где-то час до нее идти. И предлагаю идти вот этим локациями…

Мы все склонились над картой.

– Не плачь, мишенька! – попросил Алс, простирая руку на запад. – Я уже иду к тебе!

Разлом мне нравился. Была в этом месте некая эстетика древности, и эхо прошедших столетий и гремевших тут битв даже спустя сотни лет будили в душе странные чувства. Я вот и близко не героическая, но начинало хотеться совершить нечто запоминающееся.

Кто-то из преподавателей даже говорил, что в этом месте сама земля пропиталась энергией великих магов прошлого. Потому их потомков и тянет тоже совершить что-то весомое и достойное.

И если боевики наши хотели прославиться на границах, а потому им это вдохновение было кстати, то вот на стихийников действовало странновато!

Аластера вот почему-то на опасной нечисти замыкает.

– Дождь начинается? – вдруг раздался недоуменный голос лепрекона, который остановился под стеной здания, с остатками балюстрад и балконов, и вытянул ладонь вперед. – Странно, вроде еще недавно небо было голубым. А сейчас…

Я медленно подняла глаза. А неба над нами не было, хверс его подери!

Зато была развалившаяся на остатках балконных перил виверна – местная разновидность, – раззявившая пасть. Оттуда-то и капала вниз жидкая, как вода, слюна.

Время словно замерло. И мы замерли. Потому что виверны – такие твари, которые реагируют на резкие движения.

– Ага, не дождь, – тихо проговорил Ал. – Не люблю слякоть. Тем более такую сюрреалистичную.

Виверна развернула пасть шире и зевнула, издавая звук, от которого по коже пробежали мурашки. Слюна твари перестала капать и начала неуклонно загустевать, что свидетельствовало об ужасном: совсем скоро нечисть атакует. Зоологи обосновывали эту физиологическую перемену изменением выработки какого-то гормона, но эта мысль как мелькнула, так и улетела, не оставив подробностей.

В любом случае все мы осознавали, что времени осталось совсем немного.

– Три… – начал Кэм и сцепил пальцы, готовя сложное заклинание, которому требовалась не только словесная форма, но и жесты.

– Два… – подхватила я, наращивая магические потоки и создавая защитный щит.

– Один! – выдохнул Ал и отскочил в сторону.

Одновременно с этим между лепреконом и тварью выросла трехметровая пленка щита, а в нечисть полетело заклятие Кэма – и впечаталось прямо между четырьмя рядами страшенных зубов. Виверна взвыла так, что у меня уши заложило от этого звука. Ее глаза, яркие как угли, сверкали злобой, и, кажется, она искала способ обойти нашу защитку. Изгибая длинную шею, виверна отпрыгнула в сторону и зашипела, когда между ней и нами появился еще один барьер.

Хвост у нее тоже был длинный, похожий на хлыст, и им она с оттяжкой ударила по преграде. Я почувствовала, как щит запульсировал, отразив часть силы удара, но боль в руках свидетельствовала о том, что это лишь начало.

– Отвлеките ее! – крикнула, удваивая защиту и надеясь, что она выдержит еще одну атаку. А сама сосредоточилась на полуразрушенном балконе, где эта тварь и лежала не так давно. А сейчас она под ним стояла…

Воздух – странный предмет. Вроде бы есть, а вроде бы нет.

Конечно, если бы я была огневичкой, водницей, да кем угодно вообще – у меня бы данный фокус получился лучше. Но мы имеем то, что имеем. Например, выветривание. Ветер с годами точит даже скалы. А тут всего лишь старый связующий булыжники раствор…

Все получилось, раздался треск, и на змееобразную пакость рухнула примерно тонна каменной породы. В воздухе повисли пыль, взвесь и тишина.

Но мы все прекрасно помнили, что виверны – одни из самых живучих тварин, а потому, не сговариваясь развернулись и бросились прочь от места нашей приятной встречи.

Проверять, совсем она сдохла или нет, – не было никакого желания!

Остановились мы лишь спустя минут десять.

– Вот это, конечно жесть, – прерывисто выдохнул Кэм. – Разве тут должны быть виверны? Они же гнездятся на другом краю Нижней чаши, если верить карте.

– Да, странно, – кивнул Ал, как ни странно выглядевший вполне себе спокойным для того, над кем не так давно капала слюной одна из самых страшных тварюг. На нее только пятикурсники ходят!

– А зубищи какие у нее, вы видели? – поежилась я. – Четыре ряда! Четыре!

– Да, роскошный прикус, – кивнул лепрекон. – Интересно, а она много ест?..

– Алс, нет!

– Да я что, я же ничего!

– Знаем мы твое «ничего»! – буркнула я.

– Ты полностью предсказуем! – поддержал меня дракон. – Сначала «сколько ест», потом «какой красивый прикус», а затем мы, как придурки, сопровождаем тебя на ловлю сверхопасной нечисти ради того, чтобы ты не убился!

– Ну и не сопровождали бы, – надулся друг.

– Да я-то ладно! Но ты же подвергаешь опасности нашу Эль! – Кэмрен вдруг внезапно оказался со мной рядом и, приобняв, спросил: – Сильно испугалась? Все хорошо, я не дам тебя в обиду, моя девочка!

Да ради Аминтора! Я-то думала, что его попустило, раз сегодня вел себя нормально.

– Я в порядке, – кивнула в ответ и деликатно высвободилась из хватки приятеля, у которого, как выяснилось, по-прежнему подтекала чешуйчатая крышечка. – И нам пора двигаться дальше. Осталось совсем недалеко.

Всего-то миновать развалины Западной башни. Куда тоже осмеливались ходить только выпускники.

Некоторое время я сожалела, что лежка кондрагов не находится под островом некромантов – там поблизости Кривая башня, которую преподы используют как полигон для третьекурсников. Тоже местечко не сладкое, но куда лучше этого.

Западная башня, точнее, то, что от нее осталось, торчит ровненько под территорией целителей. И вся местность вокруг – самая опасная во всем Разломе, словно для контраста с островом тех, кто учится лечить. Бездонные болота, самые жуткие твари, и меньше всего построек. Говорят, до взрыва здесь тоже был полигон, на котором Элиос Драк не то изучал магических животных, не то разводил их… В общем, некоторые его зверюшки трансформировались так, что прочая нечисть и когтя их не стоила.