Звук его голоса разнёсся по Пустоши, вспугнув стаю изменённых ворон, больше похожих на раскормленных летающих телят, по крайней мере, размерами. В небе сверкнула молния, и начал идти мелкий, противный дождь. Усилившийся ветер, сформировался в небольшие смерчи, быстро затерев все следы, по которым Падший мог хоть немного ориентироватьс.

— Да что б вас всех! — саданул он кулаком по воротам замка. Их окутало приятное голубоватое свечение, и Велиала отбросило назад на приличное расстояние прямо в центр одного из вихрей. Выбравшись из него, выплёвывая изо рта пыль, Падший сжал кулаки, усмиряя вырывающееся из него раздражение, чтобы ненароком не уничтожить здесь всё живое. — Фурсамион! Я уже ненавижу этого мелкого демона, — процедил Велиал, почувствовав знакомую ауру от активизирующейся на его прикосновения защиты.

Внезапно он ощутил чужое присутствие. Неприятное, липкое и такое знакомое. Подняв голову, он всмотрелся в тучи и усмехнулся, призывая свой лук и беря его в руку.

— Покажитесь, — тихо и требовательно произнёс он, расправляя свою ауру на всю мощь. Тень от крыльев накрыла Пустошь, захватывая большую часть Петровки.

— Велиал, — прямо в воздухе, высоко в небе, начали проявляться силуэты четырёх всадников, лица которых были скрыты глубокими капюшонами. Молнии начали бить чаще, а от участившихся раскатов грома дрожала земля.

— Что вы здесь забыли? Вас сюда никто не звал, — тихо и твёрдо проговорил Падший, и в его глазах начали пробегать красные молнии. Ещё только этой четвёрки здесь не хватало.

— Двое братьев здесь, вместе на этой земле. Каждая их встреча приводит к одному и тому же финалу, и никто не в силах изменить это, — прогремел голос одного из всадников. Спускаться вниз, как и приближаться к плохо контролирующему себя архангелу, никто из них пока не спешил.

— Вам нечего здесь делать. Они здесь не для этого. Этот мир не будет разрушен, — как можно уверенней проговорил Велиал. Ему бы тоже хотелось в это верить, но пропажа оставшихся наедине братьев не внушала оптимизма.

— Не говори ерунды, — рассмеялся ещё один, облачённый во всё чёрное.

— Убирайтесь отсюда, — стиснул зубы Падший, не понимая, почему он должен был разбираться с этим неприятным явлением, каким являлись всадники.

— Ты не вправе нам приказывать. Что ты делаешь? — сбавил тон тот, кто был облачён во всё красное, увидев, как Падший накладывает на тетиву сразу четыре стрелы. — Ты где его нашёл? Он же считался утерянным! И вообще, ты нас убить не можешь, мы творения…

— Проверим? — ласково улыбнулся Падший, натягивая тетиву. Воздух вокруг Велиала начал сгущаться, а фигуру юноши окутало приятное, успокаивающее сияние.

— Мы будем жаловаться! — прокричал всадник, восседающий на белом коне, и, развернувшись, пришпорил скакуна, уносясь куда-то ввысь первым.

— Да-да, считай, что докладная на тебя обеспечена! Больше мы не станем отвечать за опоздание, если эти агрессивные братья набросятся друг на друга. Ты никогда, Велиал, не смотрел на всю картину целиком, за это ты и поплатился.

В очередном раскате грома и яркой вспышке молний все четыре всадника исчезли, а над Пустошью засветило яркое солнце, выглянувшее из-за рассеивающихся туч.

— Дела, — Велиал убрал лук и в очередной раз прикрыл глаза. — Они только своим появлением здесь дел наворотить смогли. Ну кто их просил лезть-то? Так, вернёмся к нашим баранам. Где мне их искать? Ладно, если бы их кто-нибудь приговорил из Петровки, я бы это точно смог почувствовать. Мурмур! — неожиданно воскликнул Падший, вспоминая, что где-то здесь вместе с братьями он оставлял павшего в немилость герцога. Велиал щёлкнул пальцами, вкладывая в призыв немного силы.

Раздался хлопок, и прямо возле его ног появился непрезентабельного вида мужчина, возраст которого Падший вот так сразу назвать бы и не смог. Он пристально посмотрел на Велиала блуждающим стеклянным взглядом и, громко икнув, завалился на землю.

— Мурмур, — властным голосом произнёс Велиал, наклоняясь к мужчине, сразу почувствовал сильный запах алкоголя и уже сформировавшегося перегара. — Ты что, пьян⁈ — удивлённо воскликнул он, переворачивая на спину захрапевшее тело.

— Я… нет… немного, — еле ворочая языком простонало тело и открыло мутные глаза. — Они такие милые все. Мы это… просвещались, вот! — он вытянул перед собой руку, рассматривая на ней пальцы.

— Да быть того не может, — выдохнул Падший и приложил руку ко лбу герцога Ада, очищая тело его вместилища от губительного действия спиртного. Из Юрчика сразу же начал выходить дурно пахнущий туман, поглотивший закашлявшегося Велиала, не спеша рассеиваться.

— Как голова болит, — простонал Юрчик и сфокусировал взгляд на Падшем, когда облако этого странного пара наконец-то смогло рассеяться. — А ты кто такой? — внятно произнёс он, схватившись за голову.

— Мурмур! — Велиал не сразу понял, что происходит, но, когда до него дошло, он вновь приложил ладонь ко лбу старающегося отстраниться от него Юрчика. Прошло несколько секунд, и герцог наконец смог взять контроль над телом смертного.

— Велиал, это не я! То есть я, но не совсем, — затараторил он, вскакивая на ноги. — Он смог подавить меня и вышвырнуть на задворки сознания, когда те мужики предложили ему вместе с ним выпить и подлечиться. Это такой позор, только никому об этом не говори, хорошо?

— Где они? — раздражённо повёл плечами Падший.

— Мужики? Так там они, в Петровке…

— Братья где⁈ — не выдержал и рявкнул Велиал, сжимая кулаки.

— В деревне. Я видел, как их в дом к какой-то бабульке завели, чуть ли не под конвоем, — протянул Мурмур.

— Идём, покажешь, где видел их в последний раз. И расскажешь, что с тобой произошло. Может, зря я всадников выгнал с этой земли, и лучше стереть её с лица Вселенной? Ну а что: нет земли, нет проблем, — бормотал Падший, шагая за постоянно оглядывающимся Мурмуром по землям Мёртвой пустоши.

Я подошёл к постели того бойца, который чуть не придушил Мазгамона в день нашего приезда на заставу.

— Ну что, рядовой Сомов, будешь ещё на кого-то нападать? — спросил я, подтягивая стул к кровати и снимая с шеи фонендоскоп.

— Если только на врагов, — ответил сидящий в кровати парень. Он уже третий день не проявлял агрессии, отвечал на вопросы, в общем, вёл себя довольно хорошо, и я принял решение снять с него путы.

— Это хорошо, — я начал слушать его лёгкие, потом пальпировать живот. — Как самочувствие?

— Тошнит немного, но в общем терпимо, — Сомов слабо улыбнулся. — А правда, что мы все заболели из-за хлеба?

— Да, правда, в муку попала спорынья, а это очень неполезная для организма штука, — я поднялся на ноги, чтобы перейти к следующему пациенту, но тут из-за перегородки раздался вопль.

— Ай, зараза! Как ты вырваться сумел! Не трогай меня! — вопил Мазгамон.

— Твою мать, ну как он умудряется приключения на ровном месте найти на свою задницу? — ругнулся я и бросился к этому недоумку на помощь.

Отдёрнув занавеску, я ворвался в этот отгороженный закуток, где Мазгамон должен был, по идее, осматривать пациента. Вот только бойцу удалось высвободить руки из удерживающих его мягких пут, он схватил демона за руку и… укусил его?

— Вот, смотри, что он наделал! — ко мне подскочил Мазгамон, суя под нос руку. На предплечье виднелись глубокие раны — следы зубов. — Он мне чуть руку не отгрыз!

Извивающегося бойца в это время завалили на кровать два дюжих санитара и снова привязали к ней.

— Почему он такой возбуждённый? — нахмурившись, спросил я, осматривая рвущегося и рычащего больного. — Мы им конские дозы нейролептиков колем, он вялым должен быть, полусонным.

— Денис, ты собираешься меня перевязывать? — Мазгамон снова сунул мне под нос руку. Перевязка нужна ему была, чтобы никто не видел, как он под бинтами залечит рану. Уж что-что, а терпеть боль и какие-то неудобства демон точно не станет.

— Да погоди, — я отмахнулся от него. — Ларина сюда, быстро! — отдал я распоряжение санитару, и тот побежал за фельдшером, старшим сержантом Лариным, встретившим нас в этом подобии полевого госпиталя.