– Что значит «все равно»? – нахмурился Мигруш. – Я не собираюсь мешать тебе. Только предупреждаю о последствиях принятых решений, как всегда. Сегодня через час Бенедикт будет ждать четверых недоучек с нашего факультета. Хвосты нужно закрывать в любом случае, Лачи. А дальше – дело твое. Если чувствуешь, что поступаешь правильно, и умом понимаешь – там твое место, то не слушай никого. Советовать любой дурак может, но жить-то тебе. И напоминаю, скоро зачет по анатомии нежити. Расслабляться рано. Кстати, как твой дипломный скелет?

– Собираю. – Я вяло кивнула, поднялась. Забрала допуск и все же решилась спросить: – А вам нравится то, что вы делаете? Я ведь не раз слышала, как вы кричали, что бросите все и уедете на необитаемые земли, чтобы больше никого не видеть и не слышать.

Мигруш кивнул:

– Хуже того, Лачи! Раз в год я обязательно пишу заявление на уход и начинаю обязательную отработку…

– И что?

– Я все еще здесь. – Он развел руки в стороны и громогласно расхохотался. – Хверса лысого меня отсюда подвинут в ближайшие годы. И путешествие подождет. Кто еще будет воспитывать вас, балбесов? Кто спустится с молодняком в Разлом и прикроет их малахольные спины? Кто вправит мозги и поможет с хвостами в конце учебного года?

Я подавила улыбку, пожала плечами и ответила делано-равнодушным тоном:

– Профессор Зигмус смог бы. Или, например…

– Так, все, Лачи! – Мигруш замахал на меня полными руками. – Лимит моей доброты иссяк. Брысь! Думаешь, конфеты с чаем настолько хороши?

Я рассмеялась и пошла к выходу. Уже от порога обернулась, посмотрела на декана и сказала:

– Зря вы думаете, что вас забывают после выпуска. Тетушка вот до сих пор помнит. И я точно не забуду. И своих детей пришлю сюда, чтоб учились под вашим началом!

– Еще пять лет с отпрыском Лачи… Поугрожай мне тут! – донеслось от Мигруша.

– Спасибо! – успела бросить я, выскакивая за дверь, быстро захлопнувшуюся следом.

От декана уходила с широкой улыбкой и легкой душой. Окончательного решения я еще не приняла, но оно начало зреть, медленно приводя разум и чувства в порядок.

На острове боевиков царил ледяной ветер и мелкий моросящий дождь. Погода будто подсказывала, что ничего хорошего от декана Бенедикта ждать не стоит. Но я шла напролом. Как верно заметил Мигруш, «хвосты» нужно сдавать в любом случае.

На стадионе пришлось укрыться под большим навесом. Там я принялась ждать Калеба Бенедикта. Декан боевиков славился весьма спокойным нравом. Бесяще-спокойным, если говорить точнее. Он всегда говорил раздражающе тихо и никогда не повторял сказанное. Смотрел безразлично, иногда с жалостью – как на душевнобольных. Одевался только в классические костюмы и не выносил склок. Чем злее становился Бенедикт, тем тише говорил. А еще он вечно поглядывал на карманные часы и куда-то срывался. Занятой и непробиваемый до невозможности.

Как декан Мигруш выбил у Бенедикта досрочные пересдачи для четверых студентов – оставалось загадкой. Я знала наверняка одно – это была невероятная удача, так что следовало выложиться на полную. И не опаздывать. Потому и явилась одной из первых. Следом прибежали двое парней с четвертого курса. А последней – к моему удивлению – пришла Сима.

– Привет, – сказала она, вставая рядом. – Не повезло нам сегодня с погодой, зато пересдадим боевую магию на отлично.

– Мне бы твою уверенность, – покачала я головой.

– О, поверь, – отмахнулась Сима, – сложностей не возникнет.

Расспросить загадочную однокурсницу я не успела – под навес вошел декан Бенедикт. Как всегда, в костюме-тройке и в начищенных до блеска ботинках. Светлые волосы причесаны волосок к волоску. А на лице – не как всегда! – легкое недовольство. И взгляд, устремленный на Симу, далек от безразличия.

– Ваш костюм прекрасен, – сказала она декану флегматичным тоном с ноткой терпкой тоски. – Он – цвета недавно пролитых женских слез. Такие наверняка очень модно носить в столице.

– Спасибо. Наверное… – ответил Бенедикт, хмурясь. И тут же вынул любимые часы, чтобы взглянуть на время.

– Опаздываете, – вздохнула Сима. – Спешите оставить нас ради кого-то более важного?

– Сначала приму зачет, – ответил декан боевиков, поправив узел галстука. Сделал он это нервно, будто… чувствовал себя неуютно. Затем указал на стадион и дал команду: – Бегите.

– Просто бежать? – растерянно уточнила я.

– Можете вприпрыжку, Лачи, – ответил он, уже не скрывая явного раздражения. – Три круга. На время. Ну?

Парни с четвертого курса побежали первыми. Мы с Симой за ними.

– Это он из-за той студентки, – услышала я одного из парней. – Новенькой. Геррос, кажется. Говорят, совсем буйный стал из-за ее выкрутасов.

– Я тоже слышал, – ответил второй. – Не верил, пока сам не увидел. Такого мужика попортила! Хверса лысого когда-нибудь влюблюсь!

– Эт да… любовь косит лучших из нас, – глубокомысленно ответил первый.

Дальше я их не слышала – они оторвались от нас с Симой на большое расстояние.

Мы с однокурсницей бежали молча и не очень спешили. Экономили силы. Да и о чем было говорить? Я искренне надеялась, что темы не найдется. Два круга так и пронеслись в тишине. Но на третьем Сима вдруг сказала:

– Жаль.

Я вздохнула, понимая – диалога не избежать.

– О чем ты жалеешь? – спросила тихо, следя за дыханием, которое становилось все более тяжелым.

– Калеба мне не получить, – ответила Сима грустно. – Он обречен.

– В каком смысле? – Я сбилась с шага и едва не упала. – Может, обручен?

– И это тоже, – кивнула Сима.

– Ну и новости. Их тебе случайно не Макс сказал? – скептически усмехнулась я.

Ну в самом деле, кто в здравом уме согласиться обручиться с этим странным педантом?

– Нет, это он сам, – прервала мои размышления Сима. – Когда я пришла к Бенедикту, призналась в симпатии и предложила разделить пару ночей на пробу, он долго молчал. И так смотрел… Я думала, растерялся от радости и ищет слова, чтобы пригласить на свидание. Но потом в кабинет вбежала его невеста. Красивая и дерзкая. Почти как я. И Калеб сказал, что уже обещал ей все свои ночи. Без исключения. Потому что они обручены. Кстати, Тайлер, если что, это тайна. Ты не болтлива, а мне надо было излить душу. Никому не говори.

– Оу, – только и смогла выдать я.

– Да, – согласилась Сима. – Очень-очень жаль. Ну хоть зачет нам разрешил пересдать. Во всем есть плюсы, да?

Она посмотрела на меня сквозь толстые частично запотевшие стекла очков. И я уточнила:

– То есть это ты выбила нам эту пересдачу?

– Просто попросила о ней в качестве компенсации за разбитые вдребезги надежды, – ответила Сима. – Он согласился. Приятный мужчина во всех отношениях. Я бы хотела его себе.

– Ну, будет другой. Более достойный, – попыталась утешить ее я.

– Безусловно, но нужно искать. Я уже присматриваюсь, – кивнула Сима. – Есть несколько хороших экземпляров на примете. Буду держать тебя в курсе. Вижу, тебе тоже важен новый опыт. Пользуйся.

– С-спасибо, – протянула я, останавливаясь.

Мы как раз закончили пробежку.

А Калеб Бенедикт крикнул издалека:

– Отлично! Всем зачет, все молодцы. А я опаздываю.

И стремительно покинул стадион под оторопевшими счастливыми взглядами. Лишь Сима оставалась спокойной и немного грустной.

– Жаль, – снова повторила она и предложила мне: – Пообедаем вместе?

– Безусловно, – согласилась я, восторженно улыбаясь и начиная осознавать невероятное: последний «хвост» остался позади! – Может, присмотрим кого-то еще.

– В нашей столовой? – Сима скривилась и покачала головой. – Все интересные экземпляры разобраны и приучены к верности. И потом, кажется, мне интересны более зрелые мужчины. Ты слышала о новом ревизоре? От него половина педагогического состава дрожит в ужасе.

– Такой страшный? – нахмурилась я.

– На вид красавчик, – пожала плечами Сима, неожиданно принявшись описывать ревизора с мечтательной улыбкой на губах: – Длинные волосы, интеллигентный вид и взгляд, пронизывающий душу и наполняющий трепетным ужасом. И голос такой – брр.