Вот интересно, баба Валя вообще спит? Уже за полночь, а она бодрячком — сна ни в одном глазу.

Встретила она нас у самой двери, мы даже позвонить в дверной звонок не успели. У меня вообще сложилось впечатление, что она у окна сидела и зорко бдела за округой.

Когда мы завели к ней зарёванную Павловну и рассказали, что к чему, она с минуту молчала, нахмурившись и обдумывая полученную информацию, а после хлопнула в сухонькие ладоши и рявкнула так, что аж мы с Глебом подскочили:

— А ну, прекращай реветь! На дворе и без тебя влажность повышена, кости ломит.

Павловна икнула и села ровно, как послушная ученица. Реветь, к слову, перестала.

Я благоразумно решил не вмешиваться в воспитательный процесс, а то ещё и мне достанется. Глеб, впрочем, тоже помалкивал.

Тем временем баба Валя развила кипучую деятельность. Полезла в шкаф, порылась там и вытащила что-то оттуда. Потом оценивающе глянула на Павловну, покачала головой и снова полезла в шкаф.

— Держи, — всучила она Павловной полотенце и новенькую, ещё с этикеткой пижаму. — Шуруй в ванную, потом на кухню чай пить и спать после. Вставай. Я сейчас подойду и зубную щётку тебе дам. Самостоятельно по шкафам не шастай, — грозно наставила на Павловну палец баба Валя. — Сама всё покажу. Иди, иди.

Павловна послушно встала и засеменила в ванную комнату. Ну а баба Валя развернулась к нам и упёрла руки в боки, грозно сверкнув глазами.

— А вы…

Она не договорила, лишь рукой махнула. Мол, что с нас взять, умом скорбных.

— Что «а мы»? — полюбопытствовал на свою голову Глеб.

Баба Валя пошла на него, как ледокол «Ленин» по Северному морскому пути — грозно и неотвратимо.

— Вы чего девчонку одну оставили и по городу шататься разрешили, а? Ещё скажи мне, что она сама так захотела. Бабу послушай и наоборот сделай! Это я тебе, как женщина говорю!

Глеб отступил назад и кинул на меня быстрый взгляд, мол, выручай. Не привык он к таким отповедям, судя по его виду. Я же развёл руки в стороны, мол, сам полез — сам и выкручивайся.

— Баба Валя, — только и нашёл что сказать Глеб, продолжая отступать.

— Что, баба Валя? Я уже… — она запнулась на секунду. — Много лет баба Валя. Надо было не слушать её, а сразу в милицию идти. Или ко мне везти. Сами же говорите, что не случайно напали на неё. А если бы сегодня не этот с цветами был, а тот, а? На вашей совести было бы. Потому что знали, но ничего не сделали! А ты что молчишь и скалишься? — развернулась она ко мне.

Я же и в самом деле не смог сдержать улыбки. Уж очень комично у Глеба лицо вытянулось.

— Валентина Константиновна, — проговорил я серьёзно и поднялся на ноги. — Прекращайте. Павловна взрослый человек, а мы ей не няньки, чтобы возиться с ней. Помощь была предложена, она отказалась. Не вязать же её и насильно тащить в отделение? А сейчас она сама уже одна не останется и ерепениться не будет.

— Воспитывал, значит? — прищурилась баба Валя, но градус претензий всё же понизила. Считала моё настроение и всё правильно поняла. Мудрая женщина.

— Получается, что так. Человек пока сам на грабли несколько раз не наступит — не поймёт.

Женщина снова махнула рукой.

— Ладно, погляжу я за ней. Проведу вразумительную беседу, чтобы тараканы в её голове все в рядок выстроились и в правильном порядке маршировать начали.

— Спасибо, баба Валя. Вы нас очень выручили. И её тоже.

— Ладно уж, — польщено отмахнулась она. — Но вы не затягивайте. Вечно я её здесь взаперти держать не смогу. Рано или поздно она усвистит отсюда и снова вляпается во что-нибудь.

— Затягивать и не планировалось. Завтра же встречусь с одним товарищем, который больше всех доверия вызывает в органах, и всё ему расскажу. А дальше пусть он думает, как ценного свидетеля сохранить.

— Это тот, что тебя самого обраслетить хотел? — хитро прищурилась баба Валя.

— Он самый, — не стал отпираться я.

Баба Валя многозначительно хмыкнула и покачала головой. Но от комментариев воздержалась. Ну а мы с Глебом решили не задерживаться больше и вернуться в кинотеатр, раз миссия наша пошла по звезде. В квартире нам больше делать было нечего.

Фильмом, по правде сказать, я прилично увлёкся, хоть и не понимал, что к чему в полной мере из-за того, что пропустил приличный кусок истории. Даже пообещал себе, что посмотрю его потом как-нибудь дома. Но досмотреть его до конца мне не суждено было.

Ближе к концу фильма, в самый разгар экранных страстей, мой телефон завибрировал. Сначала я подумал, что это баба Валя звонит. Мало ли, вдруг Павловна что-то учудила. Но оказалось, что звонила не она.

— Я отойду, — шепнул я Саше, показывая экран телефона.

— Ларин? — удивилась она. — В такое время?

Пожав плечами, я стал выбираться со своего ряда. Телефон прекратил вибрировать, но спустя несколько секунд поступил новый звонок. Внутри завозилось нехорошее предчувствие.

— Слушаю, — ответил на звонок я, оказавшись в коридоре.

— Егор Викторович, Аня пропала.

Я перехватил телефон поудобнее и отошёл подальше от двери, чтобы не мешать своим разговором фильм смотреть людям.

— Погоди, Никита. Давай по порядку. Что случилось? Кто пропал?

Парень вдохнул, выдохнул. Повторил. И уже спокойнее начал рассказывать:

— Аня пропала. Васильева. Девушка моя. Она вечером поругалась с родителями. Сказала мне, что пойдёт прогуляется, и обещала выйти на связь через час. Время два ночи, а её нет.

— Так, может, она уснула и забыла. Всякое бывает, — возразил я.

— Нет, не может, Егор Викторович. Аня не такая. Она если сказала что-то, то делает. У неё пунктик на этом.

— Допустим, — проговорил я, почёсывая затылок. — Куда она могла пойти, есть идеи?

— Есть. Но я уже звонил всем, её нет ни у кого. Нужно по городу искать.

— Ладно, я сейчас организую машину и поедем, поищем Аню.

— Хорошо, — проговорил Никита. Я хотел сказать ему, что позвоню позже и положить трубку, но он снова заговорил: — Егор Викторович, я слышал, как вы с Глебом обсуждали нападение на нашу завучиху. То есть, на бывшую. А вдруг и с Аней…

— Исключено.

Мы с Глебом не обсуждали всех нюансов нападения, поэтому я был уверен, что этот тип пришёл именно за Павловной, а не просто любит ночами девочек пошугать. Но Никите об этом знать не положено.

— Хорошо, — выдохнул он.

Я положил трубку и открыл контакты, чтобы набрать Глеба, но так и замер на месте, вспомнив, как выглядела Васильева. Цвет волос, фигура, рост — всё похоже. Васильева, правда, помельче, но в темноте их было бы легко спутать.

— Твою мать, — выругался я, набирая Глеба. Неприятное чувство в груди усилилось.

Новочепецк.

Ночь с субботы на воскресенье.

Будь послушной девочкой…

Эти слова Аня слышала всю свою жизнь. И она была ею.

Что означало быть «послушной»? В случае Ани — это означало жить ту жизнь, которую её мать считала правильной.

Именно поэтому она с пяти лет начала заниматься английским, художественной гимнастикой, изучала счёт, письмо и посещала всевозможные развивающие кружки.

К шести она уже бегло читала и считала на двух языках. В гимнастике тоже были успехи.

Все её дни были расписаны буквально по минутам. У Ани было всё: и хорошие учителя, и громкие победы, и отличная успеваемость. Не было у неё только двух вещей: друзей, а вместе с ними и обычного детства, и одобрения мамы.

Сколько бы Аня ни одерживала побед, этого всегда было НЕДОСТАТОЧНО. Мама скупо хвалила её, но не более того. Да и это случалось достаточно редко. Можно сказать, по большим праздникам. В основном мама говорила, что это закономерный результат вследствие проделанной работы. И Аня верила ей. Дошло до того, что и она сама не получала радости от достигнутого.

Заняла первое место на районной олимпиаде? Ну и что здесь такого? Она же училась. Заняла второе место на сборах? Мало, надо было первое. Получила пятёрку в году по предмету? Ожидаемый результат, чему здесь радоваться? Жизнь превратилась в погоню за победами и достижениями.