Казалось, что хуже ситуации уже не придумаешь, но на улице оглушительно и жалобно заскрипело, словно застонал умирающий железный монстр. С невыносимым грохотом, заставив стены задрожать, стекла в окнах зазвенеть, а всех в комнате содрогнуться от инфернального страха, обрушилась пожарная лестница. Воцарилась изумленная тишина. Секундой позже поднялось невообразимое женское кудахтанье.

Согласна, не каждый день академия теряет легендарные артефакты, а знаменитая пожарная лестница являлась таковым. Она с честью переживала штурмы многих поколений студентов темной академии, видела такие дерзкие набеги на женское крыло, каких мужскому общежитию и не снилось, но доконали ее именно мы, светлые чародеи. Один вообще залетный из окна.

– Да обалдеть… – пробормотала я, прикрыв глаза.

Смотритель замка, дородный чистокровный ведьмак, доведенный случившимся отопительным коллапсом до крайней степени раздражения, раздражаться перестал в первые десять минут объяснений и тоже принялся обалдевать.

Он напрочь отказывался верить, что мой кузен Генри Варлок случайно уронил в окно ботинок и был вынужден за ним полезть на пожарную лестницу. Комендант тоже не выражала к версии никакого доверия и своими скрипучими комментариями вносила смуту. Но больше всего смотритель поразился, когда на пороге нашей комнаты возникла новая деканесса факультета зельеварения.

Айша в ярко-красном тюрбане на рыжих волосах вошла с видом королевы, немедленно выставила старушку-комендантшу, хотя та сопротивлялась, и строгим голосом объявила:

– Я подтверждаю, что этот молодой человек – кузен Варлок!

Смотритель таращился. Особенно на живую татуировку у нее на виске.

– Что вы так смотрите, господин смотритель? – поморщилась Айша. – Мы с матушкой этого молодого человека когда-то вместе на шабаши ездили.

Светлейший Генри испуганно икнул и тут же устыдился:

– Простите…

Я выразительно наступила ему на разутую ногу, чтобы не открывал рта. Иначе раскроет, чего-нибудь ляпнет по-своему, по-эсвольски, и вариться нам в адовом котле с кипящим маслом, а декан Мэдлей будет подкидывать в костер дровишек.

Мы сидели на кровати красивым трио: Эмбер со вздыбленными от шока синими волосами, Генри в одном ботинке и я в пестром образе бабульки, уже шагнувшей в тот почтеннейший возраст, когда мерзнешь даже в жару, и следили за азартным торгом. За полчаса беспрерывного спора Айша практически доказала, что лестница сломала себя сама. Даже я ей почти поверила.

– Деканесса Эллинг, но я должен кого-то наказать, – проговорил смотритель, потрясая руками.

– Зачем?

– Правила требуют.

– Но за что вы собираетесь наказывать девушек? – холодно уточнила она.

– За лестницу! – Смотритель указал на окно. Оно по-прежнему оставалось открытым и было слышно, как внизу разнорабочие обсуждают, что делать с искореженной конструкцией.

– Лестница рухнула от ветхости, – заявила Айша. – Накажите в таком случае себя, господин смотритель, раз подвергли дочь верховного Варлока и его племянника такой опасности.

– Но он самовольно заявился в Деймран! – возмутился ведьмак.

– У нас не запрещено родственникам приезжать.

Просто родственники не залезают в окно, будем честны.

– И залез в окно! – словно прочитал мои мысли смотритель.

– Перепутал с дверью. – Айша дернула плечом. – Всякое случается. Кстати, в моем коттедже течет крыша. Вы мне на прошлой седмице заявили, что такое случается со старыми постройками. Старые лестницы, как видите, тоже рушатся.

Смотритель пожевал губами и воскликнул:

– Госпожа декан, вы меня без ритуального кинжала режете! Я обязан кому-то выписать штраф за порчу академического имущества.

Айша сузила глаза, видимо, собираясь ответить, что ему следует выписать штраф самому себе за все поломки, течи и рухнувшие лестницы в Деймране.

– Ну хотя бы вывесить официальный выговор! – сдался смотритель.

– Договорились, – царственно согласилась моя крестная. – Но он провисит на доске не больше трех дней. И без портретов!

– Деймран должен знать своих героев в лицо, – покосившись в нашу сторону, проскрипел он.

– Академия знает, – уверила я. – Мой портрет еще с прошлого выговора не сняли.

Плюнув от досады, смотритель вышел из нашей комнаты и шарахнул дверью.

– А дверью не обязательно хлопать, – презрительно фыркнула крестная.

– Спасибо, – поднявшись с кровати, поблагодарила я.

Стоило признать: не вмешайся Айша, так просто из передряги мы не выбрались бы и одним выговором не отделались.

– Дорогая девочка, ты не пострадала? – Она обняла меня и, отодвинувшись, резко высказалась: – Ведьмака немедленно домой!

– Светлого чародея, мадам, – пробормотал Генри. – Из Эсвольда.

– Еще лучше! – сцедила она и одарила меня многозначительным взглядом. – Чей он?

– Мой, – смущенно призналась Эмбер.

Крестная тяжело вздохнула и велела:

– Тогда через башню Варлок.

– Не надо меня в башню, – вздрогнул светлый. – Мне окна было достаточно.

– Мальчик, сколько ты добирался до этого окна из своей обители снобов? – ласково уточнила Айша, словно мысленно намеревалась припечатать ботинком ему по лбу.

Он покосился на Эмбер и, замявшись, признался:

– С утра.

– Путешественник! – цыкнула крестная. – Из башни Варлок вернешься в свой Эсвольд за десять минут. В ковене портальщик умеет посылать в правильных направлениях.

Иногда и в крепких выражениях…

– Мы сейчас уедем в замок, – уверила я крестную и посмотрела на грязный носок Генри. – Только ботинки кузену Генри найдем.

– Кстати. – Крестная помедлила, прежде чем выйти из комнаты. – Прихвати своего друга на завтрашний отбор. Он приходил ко мне на выходных и просил замолвить словечко перед верховным. Сэкономь семье деньги на портальных перемещениях.

– Друга? – насторожилась я.

– Айка Вэллара.

Знакомо ли вам предчувствие грома? Когда знаешь, что совсем скоро громыхнет пугающий раскат, и внутри в ожидании этого неизбежного мощного удара постепенно копится напряжение. Душа готова улизнуть в пятки, хочется вжать шею в плечи, а уши закрыть ладонями… И глупо бояться загодя – предчувствие грома всегда страшнее самого грома, но домой я возвращалась в гадком ощущении, что над головой вот-вот рванет.

Собирались в замок мы суетливо. Стоун с Бранчем пожертвовали старые растоптанные ботинки. Кто именно поделился в пользу нуждающихся светлых чародеев, я не выяснила, но, судя по размеру, расщедриться пришлось Майклу. Генри только печально вздохнул, поджал пальцы и сунул ноги в боты.

– Ничего, сейчас зачарую… – пробормотал он с несчастным видом чародея, которого жестоко мучают, а он вынужден молча терпеть издевательства идейных врагов.

Светящимися пальцами он принялся щупать расцарапанные носы ботинок. Обувка стала заметно вытягиваться, теряя форму, но освобождая место для скрюченных пальцев.

– Он шикарно смотрится, когда использует светлые чары, – тихонечко проговорила Эмбер, наблюдая за своим парнем блестящими глазами. – Все-таки завести роман со светлым Генри было хорошей идеей.

На мой взгляд, в бытовых чарах не было ничего привлекательного. В сложившемся над ботинками страдающем маге тоже. Но кто я такая, чтобы спорить с черной ведьмой из рода Фокстейл? Она очаровывает, а я беру нахрапом и отваживаю светлой благодатью.

– Кстати, пока ты разыскивала ботинки, написал Торстен, – заявила Эмбер. – Понятия не имею, откуда у него адрес моего почтовика, но он спрашивал, что у нас случилось. Я рассказала.

– Ответил? – поинтересовалась я.

– Пока молчит.

– Долго?

– Минут пятнадцать.

– Видимо, переваривает, – со смешком прокомментировала я и зашла за деревянную ширму, чтобы переодеться в дорогу.

Торстен между тем новости о Генри и порушенной пожарной лестнице все-таки переварил. Почтовик басовито загудел, приняв от него послание.