— Нет, — Велиал встретился взглядом с Алевтиной Тихоновной, впервые за всё время их знакомства глядевшей на него обеспокоенным и просящим взглядом. — Я не буду никому помогать, даже не проси.

— Это же ребёнок, -с нажимом произнесла она, продолжая смотреть ему в глаза и, взяв за руку, потянула за собой, делая несколько шагов по дороге.

— А я — олицетворение зла! Я не спасаю людей! — процедил он, бросая отчаянный взгляд на Асмодея, философски рассматривающего эту парочку.

— Велиал, не льсти себе. Олицетворение зла, придумал то же. Вот то, что ты полный кретин и идиот, никакого подтверждения не требует! — топнула ногой Кольцова. В Петровке случалось всякое, и не всегда медицина могла справиться с влиянием Мёртвой Пустоши. Марьяна вылетела из дома с какой-то сумкой, кивнула Кольцовой, и они бросились в сторону дома Алины.

— Да подожди ты! — потёр глаза Велиал и догнал молодых с виду девушек уже возле самого дома, во дворе которого собралась целая толпа, окружившая Диану Карловну, склонившуюся над задыхающимся ребенком лет пяти.

— Какая-то аллергическая реакция, — Майер бросила взгляд на ведьму, севшую рядом с ней и начинающую осматривать ребенка. — Обычное лечение не помогает, на гормоны, адреналин и антигистаминные никакой реакции. Мы уже видели подобное, поэтому я попросила тебя позвать.

— Укус осы с Мёртвой Пустоши, — кивнула Марьяна, начиная рыться в своей сумке. — Но я вряд ли смогу помочь, — прошептала она и покачала головой. — Яд глубоко распространился.

— Велиал, помоги, — снова повернулась Кольцова к Падшему. — Я знаю, что вы можете исцелять. Я говорила с…

— Да пойми же, — он тряхнул головой. — Мои силы здесь ограничены… Ладно, но все объяснения берёшь на себя, мне некогда оправдываться, — потёр лоб Велиал и, растолкав толпу, склонился над мальчиком, лишь мельком посмотрев на Марьяну.

Велиал положил руку на грудь ребенка и полностью раскрыл свою ауру, обратив внимание, что стал заметно сильнее, чем это было ещё день назад. Его глаза засветились красным светом, а от руки начало исходить багряное, пульсирующее в такт биения сердца мальчика сияние. Тень от крыльев накрыла не только всю Петровку, но и большую часть Пустоши.

Повсюду раздался неуверенный шепот. Воздух сгустился, отчего обычному человеку становилось тяжело дышать. Во двор ввалился весь отряд старушек, прочесывающих местность в поисках пропавшего Юрчика, но бабки остались стоять в стороне, внимательно наблюдая за действиями Велиала. Дыхание ребёнка стало ровным, а цвет лица уже не напоминал воск. Свернув ауру и убрав руку, Падший выпрямился и повернулся к Кольцовой.

— Довольна? — спросил он и прошёл мимо Алевтины в сторону выхода, даже не взглянув в сторону бабок.

— Это что же, он его магией исцелил? — спросил кто-то неуверенно. — Она вернулась в наш мир?

— Нет, тупица, это же ангел, как наш Юрчик! — проговорил кто-то, и Велиал остановился, резко обернувшись. — Да я сам видел, как он вознёсся!

— Ты бредишь! Совсем допился! — раздалось со всех сторон.

— Да не я один это видел, вот Толич подтвердит! — какой-то мужичок ткнул пальцем в Асмодея, и тот неуверенно кивнул. Ну а что такого, он даже не соврал, Юрчик действительно был одержим одним заносчивым ангелом.

— Пойдём, — Велиал схватил за локоть Асмодея и потащил его за ворота. — Пускай Кольцова объясняется, я её предупреждал, — прошипел он, испытывая самый настоящий экзистенциальный кризис после случившегося. За все свои тысячи лет жизни он никогда никому из людей не помогал, и сейчас не понимал, почему изменил своим собственным правилам.

— Велиал, ты чувствуешь? Похоже, они начали верить…

— Да мне всё равно! Найдём Мурмура и ноги моей здесь больше не будет. Всё это неправильно, так не должно быть, — пробормотал Велиал и телепортировался вместе с Асмодеем к развалинам недалеко от Петровки. — Так, сейчас найдём Фурсамиона, он должен помочь. Он всегда помогает, — кивнул своим мыслям Велиал, начиная чертить на земле символ поиска, с помощью которого он всегда находил этого то ли демона, то ли ангела на этой земле.

Я лежал на койке в офицерской палате и разглядывал потолок. На соседней кровати пыхтел Мазгамон.

— Не понимаю я тебя, — говоря это, я продолжал рассматривать потолок. — Ты ведь даже не попробовал уйти экстренным выходом. Мазгамон, тебе не кажется, что твоя крыша окончательно протекла? Подумай об Асшу.

— Я думаю о ней постоянно, — вздохнул демон. — И всё чаще прихожу к выводу, что ей без меня будет лучше. Найдёт себе другого демона и забудет про такого неудачника, как её первый муж.

— А если действительно найдёт? — буднично спросил я. — Или ты боишься, что вернёшься после такого длительного отсутствия, а там в твоей квартире качок из Легиона расхаживает в твоей пижаме и с розовой курицей на поводке?

Мазгамон засопел ещё громче, но ничего не ответил, признавая тем самым мою правоту. Я же заложил руки за голову. Было скучно, до обеда ещё далеко, тренировку с Мазгамоном я уже провёл, хорошо погоняв его по залу для лечебной физкультуры, а заниматься магией не представлялось возможным.

— Эй, Мазгамончик, назови мне пять признаков воспаления, — сказал я, пытаясь обнаружить на потолке хотя бы одну трещинку, чтобы зацепиться взглядом хоть за что-то.

— Зачем? — на моё лицо упала тень. Слегка повернув голову, я увидел стоящего надо мной Мазгамона. Судя по его озадаченному лицу, он встал специально, чтобы уточнить, что я имею в виду.

— Что значит, зачем? — я приподнялся на локтях. — Домой ты не собираешься возвращаться и старательно избегаешь любых упоминаний о возможных вариантах перемещения. А Довлатову, между прочим, ещё выпускные экзамены сдавать. Так что будь хорошим демоном, не выделывайся. Всё равно заняться нечем, так давай теорию повторим. И ты что-то запомнишь, да и я память освежу. Так что, давай, пять признаков воспаления.

— Эм, отёк? — неуверенно произнёс Мазгамон.

— Ага, это второй признак, — я снова упал на спину, заложил руки за голову и уставился в потолок. — Ну же, напрягись, что ещё?

— Боль? — демон нахмурился.

— Ещё, — протянул я, пытаясь понять, каким волшебным способом Довлатов доучился до выпускного курса. Мазгамону его память доступна, и если он «плавает» в элементарных понятиях, то это значит только, что сам Коленька ни хрена не знает.

— Да что ты привязался? — демону надоело стоять надо мной, и он снова завалился на свою кровать. — Не помню я.

— Чтобы не помнить, нужно забыть, а я не уверен, что ты вообще что-то знал, — я прикрыл глаза. — Запоминай: покраснение, отёк, повышение температуры, боль и нарушение функций.

— О, точно, — Мазгамон щёлкнул пальцами. — Рубор, тумор, ну, и так далее. Я же говорил, что забыл, а ты сразу так плохо обо мне подумал.

— Я так и понял, — хмыкнув, я приоткрыл один глаз, нет, на потолке никаких изменений не произошло, так что можно его больше не рассматривать. Снова закрыв глаза, я сонно протянул: — А скажи мне, мой бесценный друг, Мазгамон, ты когда освобождал этот госпиталь от противника весьма оригинальным способом, на хрена посоветовал им захватить с собой все средства связи, включая стационарные?

— Да ничего такого я никому не советовал, — огрызнулся Мазгамон. — Я не виноват, что когда они уходили, то, видимо, решили прихватить с собой всё самое ценное.

— А что, в сейфе у командира не ценные вещи хранились? — я удивлённо покосился в его сторону. — Там деньги, между прочим, лежали.

— Ну я-то откуда знаю, что они вкладывали в понятие «ценное», — пробурчал себе под нос Мазгамон. Мне пришлось прислушиваться, чтобы разобрать, что он говорит. — Вполне возможно, что деньги — это для таких бравых парней, не самое главное в жизни. И потом, мы бы всё равно никому не смогли бы дозвониться. Это защищённые линии, и максимум, куда бы попали — в ставку французской армии.

— Да хотя бы и туда, — я пожал плечами. — Они вынуждены были кого-нибудь сюда направить, чтобы выяснить, что за хрень здесь творится. И вот тогда у нас появился бы шанс сбежать. А сейчас мы можем только уповать на то, что в ставке самостоятельно решат проверить, что происходит, и почему госпиталь не выходит на связь.