— Так это другое дело, — расплылась в улыбке Дарья Ивановна. — Тогда надо вернуться и к дальнему замку прогуляться. Никогда до него не доходили из-за аномалии, а сейчас она словно исчезла. Ты как, с нами?

— Только после того как найду этого козла и узнаю, какие чары подчинения он на меня наложил, — уверенно произнесла Кольцова, поднимаясь на ноги. — Нашёл, тварь, преданную собачку. Так, оставайтесь здесь, и обновите ловушки, а я пока до соседки нашей прогуляюсь. Попробую ритуал призыва провернуть, — злобно процедила она, выходя из комнаты, чеканя каждый шаг.

Путь до больницы лежал по пустым улицам. Или мне кажется, или людей стало ещё меньше. По дороге нам попался грузовик, который ехал из города. На французов никто не обращал внимания, словно это было в порядке вещей — нахождение противника на территории, подконтрольной нашей армии.

Старый доктор нас встречал на крыльце. Он стоял, мрачно глядя на то, как хозяин кафе закрывает его, наспех заколачивая окна.

— Что происходит? — спросил я его, выходя из машины.

— Слишком тихо, — ответил доктор, имени которого я так и не узнал. — Люди нервничают, говорят, что грядёт буря или большая заваруха на поле боя, что для нас одно и тоже. Сейчас разъезжаются даже те, кто намеревался остаться. — Он осмотрел меня с ног до головы и указал на зелёную змею. — А я говорил, что однажды одна клятва вступит в противоречие с другой. Ладно, нечего болтать, пойдёмте. У нас здесь малая операционная есть, пулю вытащить сможете, а там всё будет зависеть от того, насколько полковник крепкий и сумеет ли дотянуть до госпиталя.

— Где мальчишка? — мрачно спросил Мазгамон, заходя в больницу вслед за мной. — Где тот мерзавец, что сдал нас с потрохами, да ещё и рассказал всем, желающим слушать, что мы маги и наш дар желательно заблокировать?

— Зачем кому-то блокировать ваш дар? — доктор удивлённо посмотрел почему-то на меня.

— Чтобы избавить от мучительного выбора между двумя клятвами, — язвительно ответил я, заходя в крохотную предоперационную. Как бы то ни было, но перед операцией необходимо было вымыться. — Так где мальчишка?

— Ну зачем он вам? — вздохнул доктор.

— Как это зачем? — Мазгамон прищурился. — Чтобы ноги ему вырвать.

— Ушёл он. Убежал к дядьке, чтобы с ним покинуть это проклятое место, — доктор кивнул на тазы. — Вот, я всё подготовил. Помогу помыться и одеться, вы уж не сомневайтесь.

— Да мы и не сомневаемся, — процедил я, снимая мундир.

Мазгамон смотрел на меня и тщательно повторял каждое действие. При этом он был на редкость молчалив и сосредоточен, совсем не похож на самого себя.

— Денис, — прошептал демон, наклоняясь ко мне. — А мы можем игнорировать эти значки? Или с нами случится что-то страшное, если мы не будем спасать этого полковника?

— Мы можем запросто их игнорировать, Коля, — ответил я, поднимая руки вверх и ожидая, когда доктор подаст мне сухую стерильную салфетку. — Нарушение клятвы и прямое игнорирование своих обязанностей будет рассматриваться на специальной комиссии. И тут такое дело, думаю, любая комиссия нас оправдает, если мы не станем помогать этому вражескому полковнику. Но есть нюанс.

— Какой? — Мазгамон сосредоточенно смотрел на меня.

— Время, — тихо ответил я ему. — Если мы попытаемся сохранить ему жизнь, то здорово задержим де Лено и его бойцов. Дадим время нашим нас вытащить, и получим дополнительные очки к карме. Или ты думаешь, что нас не убьют, если мы позволим этому полковнику сдохнуть?

— Ну почему Велиал где-то шляется, когда он нам так нужен, — простонал Мазгамон и принялся натирать руки спиртом.

— Ты думаешь, на него бы заглушка не подействовала? — я только покачал головой. — Это же какая-то безумная смесь вообще непонятно чего. Она же вообще всё глушит к такой-то матери. Ты что, не заметил, что машина на половинной мощности ехала, и, думаю, если нас не вытащат, то отсюда мы поедем на лошадях, и это в лучшем случае.

— Я как-то не подумал об этом, — пробормотал Мазгамон, а я продолжил:

— Без возможностей своей ауры и способности принять истинный облик, Падший всего лишь молодой парень, не слишком сильный, к слову. Так что пускай он сидит там, где сейчас находится, а то его нытьё я точно не выдержу, — последние слова я прошептал совсем тихо, так, что меня не расслышал даже стоящий совсем близко демон.

— Ну вот, вы и готовы, господа, — сказал доктор. — Я пойду к несчастному Брауну. А то он совсем один во власти своих демонов. Гретхен я отпустил, не стоит ей здесь со мной погибать, если вдруг что. Полковник де Рьеж там, — он кивнул на дверь, ведущую в операционную, и вышел, оставив нас с Мазгамоном одних. Когда доктор выходил, я увидел возле двери двоих французов, вероятно, поставленных охранять нас, чтобы не сбежали.

— Он что, там один? — Мазгамон недоверчиво посмотрел на закрытую дверь. — Так нам даже делать ничего не надо, чтобы этот полковник окочурился.

Полковник был не один. Он лежал на операционном столе, а рядом с ним сидел молодой капитан. Когда мы вошли, капитан вскочил, и его рука опустилась на рукоять пистолета.

— Спокойно, — я поднял руку. — Мы врачи.

— Ты что, не видишь, как наш значок на вашего полковника возбудился? — ядовито добавил Мазгамон, показывая на сияющую ровным зелёным светом змею.

— Куда его ранили? — спросил я, подходя к столу.

— В плечо, — ответил капитан, делая шаг в сторону, давая нам доступ к своему командиру. — Кость вроде бы не задета, но ему почему-то всё хуже и хуже.

Я его уже не слушал, склонившись над раной. Операционная была не просто малой, но и жутко оснащённой. Во всяком случае, бестеневой лампы здесь не было. Полковника де Рьежа догадались раздеть, а вот повязку, сделанную на скорую руку, не снимали.

— Почему вы рану не пережали? — спросил я, начиная снимать пропитанные кровью бинты. — У него же кровь не останавливается, даже удивительно, почему он ещё жив, — добавил я, бросив быстрый взгляд на восковое бледное лицо. Полковник был без сознания, но даже в таком состоянии тихо постанывал, когда я тревожил рану.

— Мы пережимали, — с досадой ответил капитан. — Но господин полковник вёл себя беспокойно и постоянно сдвигал повязку.

— Коля, измеряй ему давление и пульс, что-то мне не нравится его бледность, — отдал я распоряжение, — и подключи систему.

— Что капать? — хмуро спросил Мазгамон. — У нас крови нет, чтобы переливание делать.

— Просто физраствор пока подключи, потом посмотрим, — спокойно ответил я. Хорошо ещё, что Мазгамон инъекции научился ставить, а то сейчас мне весело бы пришлось.

Бинт даже не пришлось отрывать от раны. Из-за непрекращающегося кровотечения ничего не присохло, и повязка снялась довольно легко.

Рана была довольно глубокая, выходного отверстия не было, значит, пуля всё ещё внутри. И хотя кость действительно не была задета, но вот подмышечная артерия была перебита, и первое, что необходимо было сделать, — это остановить кровотечение.

— У нас есть обезболивающие? — тихо спросил я у Мазгамона, копошащегося в этот момент возле шкафа с лекарствами.

— Новокаин только, — ответил он, а потом добавил, как мне показалось, с надеждой: — На живую будем резать?

— Блокаду сделаю, — и я протянул руку, куда Мазгамон почти сразу вложил шприц.

Кое-как обезболив и надеясь, что полковник не придёт в себя посреди операции и не умрёт от болевого шока, я сделал разрез.

Перевязка сосудов, извлечение пули и очистка раны — всё это заняло у меня довольно много времени. Капитан сопел у меня за плечом, искушая на то, чтобы я развернулся и всадил скальпель ему в шею. И я бы сделал это, если бы точно знал, что мы сумеем сбежать. Например, в том случае, если бы здесь было окно. Но окна в этой душной кладовке, названной малой операционной, не предусматривалось, поэтому я продолжал операцию, стараясь показывать, что спокоен.

Повреждённые ткани я практически не иссекал, просто не видел, в каком они состоянии из-за слишком тусклого света. Бросив скальпель в лоток, приступил к тампонаде и дренированию раны. К счастью, раненый так и не очнулся. С одной стороны — это было хорошо, он мне не мешал, а вот с другой стороны, всё было очень плохо. Мазгамон сунул мне под нос написанные на листке показатели артериального давления и пульса, и я только зубами скрипнул. Похоже, полковник находится не просто без сознания, у него шок, грозящий плавно перейти в кому, а потом в смерть.