– Какой же ты красивый! – с чувством сказал лепрекон, поднимаясь.

Кондраг покосился на него, как на незначительную помеху по дороге к счастью, и явно задумался: стоит ли помеху сожрать сразу или все-таки оставить на закуску?..

– Я принес тебе малину! И принесу еще!

– Ыр-р? – как-то растерянно спросил мишка, переступив с лапы на лапу.

– Только позволь! – убедительно сказал Алс, прижимая руки к груди. – Я каждый день буду носить, ну то есть – как смогу сюда прийти. Сколько хочешь! Все деньги готов на малину тратить! Или лучше мед?

– Ыр-р… – с сомнением пробурчал кондраг и подошел к малине.

Пока он ел – неторопливо и явно смакуя, Аластер продолжал на него пялиться и не шевелился. Он прекрасно понимал, что, сожрав лакомство, зверь может приступить к более сытной еде.

И когда это время пришло, кондраг действительно шагнул к парню. Но как-то не слишком уверенно.

– Так я приду еще? – начал Аластер. – Малина! Или мед? Скажи, что ты больше любишь, мишенька?

Кондраги – твари не сильно интеллектуальные. На уровне собаки примерно. И, как собаки, чутко ловят нюансы отношения к себе. Так что жуткое со стороны зрелище – огромная опаснейшая нечисть присматривается к худенькому пареньку, прикидывая, с какой стороны начать его кушать, – только казалось таким.

Медведь в жизни не слышал от разумных двуногих ни единого доброго слова. Ни разу не поймал ни единой хотя бы нейтральной эмоции – только страх, злобу, настороженность. А тут…

– Мишенька, золотой мой, красавец! Какой же ты красавец! Давай дружить? Ну хотя бы можно я буду приходить смотреть на тебя? – умоляюще говорил странный двуногий. – Пожалуйста! Ты настолько чудесный! Хороший мишка, хороший мой!

– Ыр-р… – с сомнением согласился кондраг.

– Соглашайся дружить? Ты такой милый!

– Ыр-р?! – обалдел медведь.

– Да, да, ты ужасно милый! А можно… можно я тебя поглажу?

И Аластер протянул руку, делая соответствующий просьбе жест, но все же не смея двинуться с места. Медведь же склонил голову набок, отчего клыки сверкнули в свете предзакатного солнца. И повторил жест лепрекона.

– И ты меня погладишь, да? – обрадовался Алс. – Давай вместе?

Они шагнули друг к другу одновременно.

Лепрекон коснулся меха на лапе, оказавшегося на удивление шелковистым, и ощутил на голове тяжелую лапу.

«Когти вытягиваются до тридцати сантиметров», – невольно вспомнил он фразу из учебника, но тут же выкинул ее из головы, правда не без усилия.

– Какой у тебя мех… – проворковал, аккуратно поглаживая. – Ты чудо просто, мишенька! А как тебя зовут? Может, просто Миша? Ми-иша, Ми-ишенька… медведик мой замечательный, ласковый мой… Ух, какая классная шерстка…

Кондраг еще раз провел лапой по его голове – очень аккуратно, без когтей, отступил и вдруг выдрал у себя клочок меха с груди. Протянул непонятному двуногому.

– Ыр-р?

– Дружба?! – радостно спросил лепрекон, принимая мех. Указал на себя: – Аластер! – Указал на кондрага: – Миша! Дружба?

– Ыр-р, – согласился кондраг. – Ал-ср! М-ша! Ур-р!

Алс, уже не опасаясь, подхватил с земли ножик и чашку, порезал ладонь, сцедил крови – довольно много! И, взявшись за обе ручки, с поклоном предложил медведю.

– Ыр-р? – Выпив, медведь не спешил отдавать чашку.

– Забирай, конечно! Но ты же пойдешь со мной? За медом и малиной? Будешь со мной жить? А магии хочешь? Бери! Только не очень много, ладно?

Аластер повел пальцами, с которых посыпались искорки.

Кондраг как-то очень по-человечески вздохнул и потянулся к нему обеими лапами, заурчал тихонько, словно замурлыкал.

Две минуты спустя, когда ритуал приручения был однозначно и положительно завершен, на полянку перед берлогой вышел очень злой лорд Сиер.

Алс, утонувший в объятиях своей лохматой саблезубой мечты, даже не сразу его заметил.

– Вашу же лепреконову маму… – проговорил ревизор, сам не зная, чего ему хочется больше – отвесить поганцу подзатыльник или восхититься невиданным зрелищем.

– Простите меня, пожалуйста, лорд Сиер, – отозвался Аластер, вытаскивая голову из подмышки кондрага. – Я больше так не буду!

– Ну, я вижу, ТАК вам уже и не нужно, – саркастически ответил Сиер. – Я правильно понимаю, что эта… зверюшка вами приручена?

– Да! – сказал лепрекон совершенно счастливым голосом.

– В таком случае будьте любезны пояснить мне, как вы посмели…

Тон ревизора повышался с каждым словом и на второй фразе превратился в натуральный рев.

– …оказанное вам доверие! Просто слов нет, чтобы…

Кондраг, до этого сидевший на мохнатой попе, вдруг поднялся, в один шаг ступил между лепреконом и орущим на него ревизором и грозно выдал:

– Ыр-р!

– Миша, нельзя! Свои!

– Ыр-р?

– Он хороший, свой! – Аластер скользнул к ревизору и взял его под руку. – Видишь? Хороший, нельзя трогать!

– Насколько помню, кондраги понимают до пятисот слов? – неожиданно спросил лорд Сиер.

– Некоторые до семисот! – гордо кивнул лепрекон.

– А вы в курсе, сколько они едят? Наверняка пообещали зверюшке поднебесные горы малины?

– Ну да…

– Молодец! – похвалил ревизор. – И учтите, вашему питомцу я домик покупать не намерен!

– Домик?.. – глупо переспросил Алс.

– Домик! – рявкнул Сиер. – Выроете ему берлогу около общежития! И будете там с ним жить, это я вам могу устроить! За мной оба!

И зашагал назад – к тропинке в болото.

А когда обернулся, насладился невиданным зрелищем: дурной лепрекон ехал верхом на неспешно трусящем кондраге. И у обоих были до того счастливые морды, что ругаться дальше ревизору расхотелось…

Однако счастья студенту стоит поубавить.

– Скажите мне, господин Тикли… – обратился он к парню, остановившись. – А что бы вы стали делать, окажись в берлоге не один кондраг?

– Так у них брачный период осенью только, – удивился лепрекон.

– Угу… – покивал лорд Сиер. – А как раз в мае подрастающее поколение начинает вылезать из маминой берлоги. Такие маленькие, милые медвежатки, родившиеся после брачного периода…

– Тогда у меня была бы мишка-девочка и еще парочка медвежат, – разулыбался покоритель кондраговских сердец.

– А приманку вы на всех рассчитали? – язвительно спросил ревизор, и мальчишка, тут же помрачнев, глубоко задумался.

Пушик терпеливо ждал, лежа на своем «комодике» и делая вид, что дремлет. Но под пушистым хвостом, наброшенным на мордочку, сверкал прищуренный глаз.

Глубокая ночь уже окутала комнату. Эльза, измотавшаяся за день, спала, неподвижно свернувшись калачиком под одеялом. Шушик отдыхал в своем новом гнездышке – виден был только хвост, свесившийся наружу и качавшийся в такт дыханию. Разноцветные бабочки на «стволе» домика еще и легонько мерцали в темноте. Белка – что с него взять?

Презрительно фыркнув, хладикс перевел взгляд к гамаку, в котором лежал его хозяин – лорд Эрдан Сиер. Дракон спал на спине, одна рука подложена под голову, другая свободно свисала с края импровизированной постели и тоже слегка покачивалась – в точности, как хвост бактера. Пуш отметил напряжение в позе Эрдана, скрытое за внешней расслабленностью. Хозяин тоже не доверял этой тишине. Но он дракон… И при всех талантах у него нет возможности беззвучно перемещаться в темноте без магии или артефактов. В отличие от хладикса.

Каждую ночь со дня их прибытия в академию Пуш выходил на прогулку. А точнее – на разведку. Но пока ничего не обнаружил.

Убедившись, что дрема прочно завладела всеми, Пуш ловко прыгнул на подоконник прямо со своей перинки. Оглядевшись и убедившись, что даже чуткий Эрдан не шелохнулся, он бесшумно скользнул в приоткрытое окно. Мягкие лапы коснулись земли, и хладикс моментально слился с полумраком.

Сначала он пробежался по острову стихийной магии. Проскользнул вдоль здания главного учебного корпуса, задрав нос и принюхиваясь к слабым потокам ночного воздуха. Здесь не было ничего нового. Ни странных запахов, ни движения – лишь легкий ветерок шевелил листву.