Словно специально дождавшись паузы в нашем разговоре, почтовик ожил и строгим голосом Беаты Варлок позвал меня по имени:

– Марта!

Вздрогнув, я едва не выпустила шар из рук. Не сговариваясь, в едином порыве мы с Эмбер повернули головы к бутылке с полынной настойкой, словно матушка могла ее обнаружить в комнате и посмотреть на нас с укоризной. Подозреваю, и в подруге проснулось абсурдное желание надежно припрятать крепкий алкоголь подальше от любых глаз. Даже от наших.

– Айша сказала, что вы с Закари сегодня повздорили на людях, – между тем деловитым тоном заявила мама. – Послушай совета своей мудрой матери…

Я резко потрясла шаром. Матушка пару раз булькнула что-то неразборчивое, но определенно нравоучительное и смолкла. В комнате наступила ошеломленная тишина. Почтовик просветлел, но дымок от сообщений по-прежнему клубился.

Подозреваю, все они были от не в меру энергичной сегодняшним днем матери, ни с того ни с сего решившей поучаствовать в личной жизни старшей дочери.

– Твоя крестная меня пугает, – прошептала Эмбер, словно Айша могла нас подслушивать через почтовую сферу и передать разговор в башню Варлок. – Ее даже рядом не было, когда вы поскандалили из-за цветов.

– О том и речь. – Я одарила подругу выразительным взглядом.

– Вездесущая женщина! – уважительно присвистнула она. – Мне вдруг в голову пришло… Если она узнает об Айке?

– Да не о чем уже узнавать, – вздохнула я и, стерев оставшиеся в шаре сообщения, отправилась отмываться от кладбищенской землицы.

С девичником явно не задалось. Мы очень старались, но не смогли открыть бутылку. Тянули пробку вверх, потом пытались протолкнуть в горлышко. Она застряла намертво, даже не расковыряешь.

– Мы что, не темные магички? – взопрев от усилий, процедила раскрасневшаяся Эмбер и отправила по бутылочному горлышку разряд заклятия.

В одно мгновение пробка раскрошилась, осыпавшись в настойку мелкими комочками.

– Процедим! – жизнерадостно объявила соседка.

Секундой позже с тонким треньканьем бутылка разделилась на две части. В руках Эмбер осталось горлышко с гладким, словно срезанным острой бритвой, краем. Другая – сорвалась вниз и со звоном раскололась об пол. Я успела отпрянуть, но одежду все равно прилично окропило. В луже мутно-зеленой бурды щерились острые осколки. Ручейки текли в разные стороны: под кровать, под стол и чуток под наши домашние туфли. Пространство стремительно наполнялось горьким запахом полынного алкоголя.

– Кхм… – Эмбер задумчиво кашлянула и прокомментировала: – Говорят, что посуда бьется на счастье.

– А бутылки бьются к уборке, – мрачно ответила я и, сморщившись, посмотрела на заляпанные домашние штаны.

Спать ложилась два раза помытая. В самой чистой комнате на весь второй этаж женского общежития. Правда, дрянной запах полынной настойки словно въелся в оттертый до блеска пол и не желал выветриваться.

Утро было унылым и хмурым, как мое настроение. За ночь красивая осень, радующая солнцем и яркими красками, резко превратилась в осень мрачную. Низкие дымные облака улеглись на высокие шпили учебных башен. Ветер безжалостно трепал редеющие желто-багряные шевелюры деревьев и швырял в окно полные пригоршни зачастившего дождя.

На подставке между учебников грозно задрожал почтовик. Внутри его заклубился дымок полученного сообщения. На долю секунды вдруг решив, что написал Айк, я поскорее пробудила шар. В тишине озаренной магическим светильником комнаты заговорил Торстен (а кто бы еще, право слово, до завтрака):

– Не отсылай курьера. Доставка не тебе.

Шар вновь вздрогнул на подставке, и внутри заклубился дымок. Без преувеличений: у меня дернулся глаз.

– Слушать.

– Кстати, Марта, – промурлыкал Закари, и в его голосе звучала улыбка. – Доброе утро.

Добрейшее! Демоны тебя дери.

Скрестив руки на груди, я вперила в почтовик нехороший взгляд. Казалось, что сейчас Торстена прорвет на череду сообщений. Он расскажет, как прекрасен вокруг него мир. Может, опишет, каким вкусным этим прелестным утром оказался сладкий забеленный кофе. И с честью отправится обратно в черный список, откуда едва-едва выскребся. Но шар молчал.

Зато Эмбер вернулась из купальни в полном обалдении. Корзинка с банными принадлежностями моталась на локте, в руках был зажат объемный сверток.

– Столкнулась с доставщиком в коридоре, – пояснила она. – Спросил номер комнаты, сунул в руки и сбежал.

Под грубой почтовой бумагой прятались перевязанные праздничной лентой еловые ветки с нежными мягкими иголками. Аромат свежей хвои, больше не скованный плотной упаковкой, начал вытеснять витающие в воздухе пары полынной настойки.

– От Торстена, – пояснила я.

– Знает, как угодить девушке, негодяй, – хитро сверкнув глазами, хмыкнула Эмбер. – И что будешь делать?

– Если он попытается тебя соблазнить, то станет трупом, – проворчала я, надевая форменный пиджак.

– Да, но соблазняет-то он тебя, подруга, – ухмыльнулась она и похлопала меня по плечу.

– Он просто вжился в роль, – буркнула я. – Талантливый парень.

– Святые демоны! – Эмбер вдруг изобразила испуг.

– Где? – не поняла я и даже огляделась.

Вдруг она начала видеть во плоти замковых духов, отвечающих за порядок в коридорах и моральный облик студентов?

– В академии случится бунт воскрешенных умертвий. Местечковый конец света! – воскликнула подруга.

Ах нет. Эмбер теперь прорицательница. Чудесно! Надеюсь, не начнет впадать в магический транс, чтобы принести в мир какие-нибудь разухабистые предсказания. Зная ее продуктивность, магистры замучаются прятать свитки со страшными пророчествами в закрытые библиотечные хранилища.

– У тебя жар? – уточнила я и даже попыталась потрогать ей лоб.

– Завтрак почти закончился, а Марта Варлок ни разу не назвала Торстена недоумком! – Эмбер издевательски расхохоталась. – У кого угодно жар поднимется!

– Очень смешно, – скривилась я и, заявив, что возьму ей завтрак, пока она превращается из предсказательницы в нормальную студентку, сбежала в столовую.

Хотелось поскорее закончить странный разговор и в награду за него насладиться первым глотком крепкого черного кофе в уютном молчании, ни с кем не объясняясь, насколько хорош или плох мой идеальный враг. В смысле, Торстен был идеальным идейным врагом, пока не заделался в фальшивые женихи. И даже в этом неожиданном амплуа дал сто очков форы моему, казалось бы, любящему романтику парню.

Академия этим утром стояла на ушах. Народ ждал открытие турнира по брумболу. Особенно ярые болельщики приоделись в бордово-желтые шарфы, девушки заплели в волосы ленты в этих цветах. Даже фрески на сводчатом потолке столовой сегодня демонстрировали портреты капитанов команд за все время существования Деймрана.

Стоя в очереди к стойке раздачи, я невольно подняла взгляд к потолку. Сверху на меня смотрел красивый и хмурый Ристад Торстен, когда-то женившийся на чародейке. Наш замковый историк Освальд утверждал, что после вызова демона верховного Торстенов поглощала тьма, и супруга, светлая на всю голову (в самом прекрасном смысле этих слов), с успехом ее уравновешивала.

Когда я ругалась с невидимой нечистью и доказывала, что в кофейниках наверняка остался черный, а не забеленный молоком кофе, столовая разразилась аплодисментами. Оказалось, что на потолочных сводах показывали нашу команду. Нечисть так перепугалась, что у меня на подносе, как в насмешку, появилась кружка с чаем. Спорить с духами, по всей видимости, было бесполезно. И не пригрозишь, что засунешь их всех в бутылку!

Свободные места для нас с Эмбер я искала под восторженные разговоры первокурсниц, глазевших на своих кумиров. Наверное, во плоти они произвели бы фурор, но сегодняшним утром, по всей видимости, проходила тренировка.

Постепенно портреты на фресках скрыло дождливое небо, и поплыли серые облака. В центре зала на полу появилась большая нарисованная лужа. По ней расходились круги, словно сверху сыпал невидимый мелкий дождь.