— Не беспокойся, Мазгамончик, — ответил я ему язвительно. — Никто с тобой настолько сомнительных сделок заключать не собирается. Если бы Велиал немного подумал, то понял бы, что уничтожение Аввакумовского куста всего лишь увеличило бы Мёртвую пустошь. А мне её всю подарили. Очистить же её от нежити и облагородить демон перекрёстка второго уровня не в состоянии при самом великом желании. Здесь нужно согласование всех сторон, включая Небесную канцелярию. А если они этого до сих пор не сделали, значит, это не в их интересах.

— Какой ты скучный, Фурсамион, — махнул рукой Падший. — Жутко нудный и дотошный. Правила нужны, чтобы их нарушать, а кому как не представителям Адской канцелярии этим заниматься. Ладно, повеселились и будет. Мазгамон, я, вообще-то, за тобой пришёл. Вылезай из этого тела и уходи домой. Я не собираюсь за тобой постоянно бегать.

— Ни за что, — и Мазгамон ринулся из зала, разорвав те тончайшие чары, наложенные Велиалом, чтобы на нас никто не обращал внимания.

Что странно, я даже следа его ауры не смог почувствовать. Он каким-то образом умудрился так виртуозно закрыться, что даже Велиал своими ограниченными силами на этой земле вряд ли смог бы его найти по демонической ауре. К нам, словно опомнившись, поспешили те, кто ещё не успел принести поздравления, а Велиал, ругнувшись, бросился за Мазгамоном.

В дверях он столкнулся с княгиней Гнедовой. Елизавета Ивановна внимательно осмотрела Падшего и вышла из бального зала вслед за ним.

Прошло минут десять, и поток поздравляющих иссяк, и нас с Настей временно оставили в покое. В зале стало душно, и все французские окна распахнули, впуская прохладный ночной воздух.

— Ну что, потанцуем или сразу отправимся в сад, рассматривать местные беседки? — спросил я у Насти, наклоняясь к её уху.

— Я даже не знаю, думаю…

Что она думает, осталось неясно, потому что с улицы раздался какой-то шум, а потом прозвучал голос Велиала:

— Не вынуждайте меня применять силу! Фурсамион! Иди скорее сюда, ты обязан спасти своего князя!

— Чего это он так надрывается? — я недоумённо посмотрел на ближайшее открытое окно, у которого мы с Настей сейчас стояли.

— О, а я вам расскажу, — злорадно усмехаясь, к нам подошёл граф Гольдберг, закатывающий глаза от экстаза. — Его ещё в коридоре перехватила княгиня Гнедова. Они уединились в библиотеке. А когда этот молодой князь, не знаю, какой именно, вышел, поправляя одежду, Елизавета Ивановна капризно заявила, что он ещё не все её стихи дослушал. Князь попытался скрыться в саду, мотивируя это тем, что у него много дел, и какой-то Мозголом сам не найдётся. Он ещё что-то бормотал, что он не инкуб и энергию от слушанья стихов не получает.

— Фурсамион, твою ма… — голос прервался, а я прищурился. Интересно, и когда же этот Падший стал моим князем? Я почему-то пропустил этот замечательный момент.

— Не уйдёт, — философски заметил Гольдберг, похоже, следивший за княгиней и теми неудачниками, которым не посчастливилось оказаться на его месте. — От Елизаветы Ивановны ещё никто не уходил. А кого он зовёт, свою собачку, что ли? Что это за имя такое — Фурсамион? Больше на кличку похоже.

У меня лицо слегка вытянулось от таких заявлений. И вот этому козлу я фактически помогал? В который раз убеждаюсь, что нельзя добро людям делать.

— Понятия не имею, кого он там зовёт, — ответил я на риторический вопрос Гольдберга. — Я, как и вы, не знаю никого с таким странным именем. Дорогая, ты не устала? Может быть, нам пора отдохнуть и отпраздновать нашу помолвку в более тесном семейном кругу? — я повернулся к Насте, которая кусала губы и не знала, как на всё это реагировать. — Всего хорошего, граф.

Я поклонился и потащил Настю к выходу. По дороге шепнул отцу, что мы уезжаем. Он только утвердительно кивнул, показывая, что понял. Хватит с меня на время балов. Нужно воспользоваться тем, что Настя здесь. Потому что завтра с утра я еду в Академию и долго её не увижу.

Утро началось с того, что я, крадучись из спальни Насти, проскользнул к себе. Родители сделали вид, что ничего не заметили, хотя я больше чем уверен, что они знали о нас. Ольга совершенно точно рассказала матери, что застукала нас в одной постели ещё в Аввакумово. К счастью, оказалось, что Давыдовы не ханжи. Конечно, вседозволенность не поощрялась, но и глаза на то, что сын ночью проскользнул в спальню к невесте, можно было закрыть.

— Денис, — в комнату вошла мать в дорожной одежде. — Как я уже говорила, я собираюсь поехать в ваше ужасное Аввакумово вместе с Настей. Тем более что это сейчас твой домен. Ты же не будешь возражать, если я проверю состояние дел?

— Нет, разумеется, — я покачал головой. — Вот насчёт этого я точно возражать не буду. Так, судя по всему, вы меня к воротам моей тюрьмы провожать не будете?

— Александр предоставил нам военный дирижабль, — мама замолчала, давая мне осознать, что называет императора просто по имени.

Ах да, Виктор Давыдов, будучи молодым и, скорее всего, привлекательным, умудрился соблазнить троюродную сестру тогда ещё цесаревича Александра. Или кем они приходятся друг другу? Нужно более подробно изучить семейное древо, и не надеяться на память Дениски, который всем этим особо не интересовался.

— Понятно. Вылет назначен на определённое время, потому что в качестве альтернативы — добираться на места поездом. Но, разве поездом не безопаснее? — я невольно нахмурился.

— Безопаснее, — кивнула мать. — Но Насте нужно быть на работе как можно быстрее, поэтому мы решили рискнуть. Почему-то ректор её университета и человек, ответственный за практику, не пошли на некоторые уступки, несмотря на повод, по которому она вчера отсутствовала на рабочем месте.

— Лучше бы никто из вас вообще не говорил об этом с её ректором, — вздохнул я. — Он её не слишком, хм, любит.

— Я так и поняла. Только мне пока непонятна причина. Ну ничего, думаю, в Аввакумово мы узнаем друг друга получше.

— И когда вы выезжаете? — я судорожно проверял свою сумку и вытаскивал вычищенный и выглаженный мундир, чтобы начать одеваться.

— Прямо сейчас, — мама улыбнулась и принялась натягивать на руки перчатки. — Мы ещё хотим заехать за Надеждой Степановной — матерью Анастасии. Вчера она согласилась составить мне компанию. Мы таким образом познакомимся поближе, всё-таки следующим летом станем одной семьёй.

— Только никому не говорите, что мама Насти — врач. Если кто-нибудь из вас проболтается, то не обессудь — проводить вечера, дни и, возможно, ночи ты будешь в одиночестве, — дал я ей вполне дельный совет.

— Но, если что-то случится…

— Если что-то случится, то клятва не даст ей бросить человека умирать. Но вот с проблемами, с которыми вполне может справиться фельдшер, пускай справляется фельдшер, — перебил я мать, не давая возразить. — Правда, если вам не хватает экстрима, то, пожалуйста. Поверь, пациенты чувствуют новенького и их страх, а эта несовершенная вселенная явно захочет поглумиться. И я свидетель тому, что за какой-то месяц новоприбывший врач сможет существенно повысить свою квалификацию в месте, подобном Аввакумово.

— Я скажу Надежде Степановне про твои предостережения, — кивнула мама, но, как мне показалось, не прислушалась к дельному совету.

— Так, постой. Следующим летом? — тут только до меня дошло, что сказала мать про свадьбу. Я бросил фонендоскоп в сумку и развернулся к ней. — Почему следующим летом? Я думал, что мы поженимся зимой. У меня начнутся каникулы, а у Насти как раз закончится стажировка…

— Денис, нет, — мать нахмурилась. — Никакой суеты. Если ты думаешь, что времени до следующего лета у нас много, то ты глубоко ошибаешься.

— Я понял! Ты на мне с Настей решила отыграться за то, что сделала Ольга!

— Ты преувеличиваешь, — поморщилась мама. — Такое событие не терпит суеты. Обычно свадьбы планируются годами. Но такая подготовка будет для нас непростительной роскошью. Мы решили, что свадьба состоится летом, после твоего выпуска. Мы не знаем, куда ты попадёшь на распределение, и чтобы ты поехал к месту обязательной двухгодичной службы уже с женой, мы и устроим свадьбу до неё. Иначе торжества перенеслись бы на осень.