– Но сначала закапывал их живьем, – едва слышно насмешливо фыркнул Хэллрой.
– Хвастаешь наследственностью? – не удержалась я.
– С тех пор Торстены стали цивилизованнее, – щекоча дыханием, промурлыкал он практически мне на ухо.
– Больше никого не закапываете?
– Мало того, принимаем в нашем доме светлых чародеек, – многозначительно выгнул инкуб бровь, в фиолетовых глазах плясал смех. – Наслаждайся каникулами, Агнесс. В замке есть занятия поинтереснее, чем следить за сестрой.
– Например?
– Поучительные книги, – не скрывая иронии, кивнул Хэллрой на злосчастный любовный роман. – Никто из нас не обидит Катис.
Да кто ж вам позволит-то?
– Она ведь наша будущая невестка, – добавил он с такой улыбкой, что мне захотелось огреть его дурацкой книгой, раз шибануть заклятием противоречило легенде о маге-бытовике.
– А это, должно быть, бабушка Триша? – указала Кэтти на изображение высокомерной длинноносой старухи, пронзительный взгляд которой пробирал до мурашек даже с картины. На руке ведьмы в подробностях было выписано знакомое кольцо. То самое, что сейчас украшало палец невесты.
– Для кого-то бабка, а для кого-то верховная ведьма, – громко прокомментировал Хэллрой, заставив Кэтти смущенно вспыхнуть и потупиться.
Я собиралась сказать какую-нибудь резкость в защиту сестры, но неожиданно заметила на стене престранную картину, которую и картиной-то назвать было сложно: беспросветно-черный холст без намека на изображение в скромной, по сравнению с другими, раме.
– У живописца случилась депрессия, когда он взялся за этот портрет? – указала в сторону черной «дыры», словно бы поглощающей дневной свет.
– Вообще-то, это был портрет Ристада, – нахмурился Шейнэр.
– Просто нашему братцу действительно не повезло с художником, – насмешливо прокомментировал Хэллрой. – Попался скверный мастер. В депрессии.
– Закрасил все черным? – подсказала я.
– Вроде того, – согласился инкуб.
На этом экскурсию по галерее свернули, и нас повели в смотровую башню на ледяных сквозняках наслаждаться зимними провинциальными красотами. Думала, что Хэллрой пожелает померзнуть за компанию, но он, как любой нормальный кот, предпочитающий места потеплее, желательно возле очага, взял самоотвод.
– Здесь я вас оставлю, – проговорил он.
– Если ты к Ристаду, то напомни, что после обеда он обещал раунд в брумбол! – оживилась Элоиза. – Жду не дождусь, когда мы с Шейном вас разгромим!
Понятия не имею, что за странная игра скрывалась под глупым названием, да и по большому счету знать не хотела, но прозвучали планы весьма тревожно. Предчувствие подсказывало, что развлечение окажется травматичным.
– Что такое брумбол? – полюбопытствовала Кэтти у жениха.
– О, Кис-Кис! Тебе обязательно понравится! – озарил он коридор теплой улыбкой. – Ты же обожаешь кататься на льду…
Так и знала! Разве могут ведьмаки после обеда резаться в какие-нибудь безопасные шахматы? Обязательно надо согнать гостей на прудик и позволить самостоятельно самоустраниться, переломав руки и ноги, а если сильно повезет, то и шеи.
Украдкой я замедлила шаг, тихонечко отстала от троицы, оживленно обсуждающей подозрительную игру, и наконец остановилась посреди коридора. Увлекшись разговором, они не заметили, что коллектив отчаянных любителей природы и энергичных развлечений на морозе поредел еще на одного человека. Голоса отдалились и смолкли.
Оставшись в одиночестве, я отвернулась к узкому стрельчатому окну, пристроила на подоконник любовный роман и аккуратно раскрыла приколотую к платью брошь. Безусловно, стоило спрятаться в каком-нибудь зале, но для этого пришлось бы возвращаться в жилое крыло, а коридор был пуст и тих. Ни темных прислужников, ни даже привидений. Да и время не хотелось терять – вдруг не успею подслушать интриганов?
Повинуясь магическому приказу, золотая стрекоза ожила, бесшумно вознеслась к потолку и ринулась вдогонку Хэллрою. В карманном зеркальце отражался стремительный полет: мелькал каменный пол, стены, затянутые дорогой тканью, и бронзовые светильники на них. Неожиданно появился десяток пляшущих одинаковых макушек платинового цвета с заколкой из черного оникса, скрепляющей тяжелые, как у девицы, густые пряди.
Ведьмак без стука открыл дверь, и маленькая заколдованная шпионка с невозможной проворностью метнулась в щель. В зеркале завертелась мозаика из крошечных искаженных отражений полукруглого мужского кабинета, видимо, принадлежащего Торстену-старшему. Стрекоза забилась под карниз, уцепившись за портьеру. Отражение потемнело.
– Нестор, на тебя больно смотреть, – в обычной манере растягивая слова, проговорил Хэллрой.
Лысый мизантроп тоже здесь?! Голоса звучали различимо, но очень тихо. Я прижала зеркало к уху, боясь пропустить хотя бы шорох.
– Час пролежал с идиотскими банками на спине, – проскулил он.
– И как? – с фальшивым сочувствием поцокал языком инкуб.
– А как, по-твоему?! Демоны дери эту весноватую девку! Не зря говорят, что светлый маг в замке к беде!
Да неужели? У нас – на минуточку! – считают дурной приметой встретиться с ведьмаком. Но я старательно игнорирую народную мудрость, иначе в здешней компашке придется беспрерывно плевать через левое плечо.
– Довольно, Нестор, – прозвучал спокойный хрипловатый голос Ристада. – Ты не в первый раз срываешь спину. Как дела у Элоизы?
– Малышка Элли отчаянно тужится изображать хорошую девочку, но – увы – у нашего братца на нее больше не…
– Ты сейчас пытаешься витиевато намекнуть, что я зря пригласил в замок бывшую подругу Шейнэра? – сдержанно перебил Ристад, и сразу возникло подозрение, что в прошлом мелкая ведьма натворила каких-то страшных дел, и хозяин дома ее теперь активно не жаловал.
– Признаю, что идея была паршивая. Элли его не интересует ни в каком виде. Возможно, у нее был бы шанс вернуть внимание нашего братца, но Катис приехала с дуэньей, – вымолвил Хэллрой. – «Гроза тараканов» ни на минуту не спускает с сестры глаз и не теряет бдительность. Очень сосредоточенная девица. Заметил?
– Заметил, – проскрипел Торстен-старший. По всей видимости, мне повезло войти в его личный черный список. Искренне рассчитываю к отъезду заслуженно занять почетное первое место!
В разговоре возникла странная пауза. Казалось, что мужчины замерли, пытаясь понять, а не подслушивают ли их из коридора, или вовсе незаметно переместились из кабинета… например, ко мне за спину. Невольно оглянулась через плечо, но, естественно, никого не обнаружила.
– Что-то я не понял, почему вы на меня вытаращились? – наконец недовольно проворчал Нестор, давая понять, что никто никуда не исчезал, а просто в многозначительном молчании пилил взглядом лысого мизантропа. – Что за сложные рожи?
– Возьми на себя Эркли-старшую, – потребовал Хэллрой. – У тебя получится.
Чего?!
– Ты предлагаешь мне развлекать весноватую девку? – возмутился некромант. – Брат, давай сам как-нибудь.
Нет, давайте сделаем так, чтобы меня не трогали ни мизантроп, ни блондин-соблазнитель, ни – боже упаси! – темный властелин.
– Я инкуб, – с большим удовольствием напомнил Хэллрой, словно бы до дрожи гордился демоническими талантами.
– Да вот именно! – рыкнул Нестор.
– У меня принцип не связываться с девственницами, а от нее на милю разит невинностью.
Разит?! Как от умертвия, что ли? Чем, по его мнению, пахнет девственность? Судя по всему, ландышевым благовонием Катис. Я вдруг поймала себя на том, что по-дурацки обнюхиваю рукав платья.
Решительно отказываюсь испытывать неловкость за то, что никого не касается! Не то чтобы я хранила невинность для мужа. Брак меня не привлекал ни в каком виде, даже в виде призрачной возможности в очень далеком будущем. Я всегда была загружена учебой, и времени на необременительную интрижку или хотя бы на дружбу с привилегиями не хватало. Да и этой особенной дружбы не хотелось. Все мои приятели – отличники на всю голову и со всеми вытекающими. При взгляде на них возникает единственное желание: учиться, а не заниматься приятными глупостями. Ну, не завелись в академии Эсвольд сексуально-привлекательные ботаники, а двоечники обходили меня стороной. Наверное, опасались превратиться в зубрил.
