– Вообще-то, я уже оплатила приезд королевского оркестра. В полном составе, – многозначительно добавила она.

Однажды мне пришлось бороться со сном на концерте королевского оркестра. Музыкантов в нем играло столько, что инструменты с трудом втиснулись на широкую сцену. Сидели бедняги кучно. Странно, как скрипачи не задевали локтями челюсти соседей. Особенно меня впечатлили огромные арфы и чудовищного размера барабан, который прозаично называли «бочкой».

– Думается мне, что вам, тетушка декан, стоит еще раз обмозговать… кхм… прощание, – высказалась я. – Выбирая обивочную ткань для последнего… ложа, стоит помнить, что в замке живет Нестор.

– Вообще-то, в замке живет четверо половозрелых мужчин. Или к обеду что-то изменилось?

Нет, все еще целы и энергично строят злодейские планы, пока вы меня отвлекаете.

– Но Нестор единственный умеет воскрешать лучших друзей, – напомнила я. – Конечно, с Фердинандом он постарался из добрых побуждений, но никогда не бывает лишним поостеречься.

– Полагаешь, племянник соскучится настолько, что решит меня вырыть из могилы?

– Не будем думать о Несторе плохо, но наверняка он в клане не один ушибленный… Я хотела сказать: одаренный некромант.

– Ценное замечание, – абсолютно серьезно согласилась ведьма, правда, не понятно, с чем именно: с тем, что племянник ушиблен, или с тем, что их таких, альтернативно одаренных, у них целый выводок. – Но знаешь, дорогуша, мысль, что моя погребальная урна украсит кабинет верховного темного мага, вызывает уныние.

– Это не так печально, как бестолково бродить по его кабинету в поисках подножного корма.

– То есть умертвие ты вчера упокоила тоже из добрых побуждений? – резюмировала Брунгильда, не сводя с меня пристального взгляда.

– Успокоила, – терпеливо поправила я. – Фердинанд выглядел очень злым и голодным. Он заслужил отдых.

– И когда умертвие очнется, будет еще злее и прожорливее, – с иронией высказалась ведьма.

– Уверена, ваш племянник с честью переживет кризис пробуждения, – старательно польстила я лысому мизантропу.

– Да я не за Нестора беспокоюсь… кошечку подумывала завести для компании, – вздохнула Брунгильда.

Ну какая же настоящая ведьма без кошки! Заведите Хэллроя, тетушка декан. В нем очень много от ушасто-хвостатых, даже мурлыкать умеет. Однако он не раскопает землю в цветущей белладонне – ухоженные ногти побережет, а зомби не слопает его самого – не переварит. В общем, и инкуб-ловелас под присмотром, и хозяйке весело. Особенно в пору кошачьей весенней «горячки».

– Тетушка декан, наверное, вам пора отдохнуть? – намекнула я, что несколько подзадержалась в гостях. – Продолжим выбирать в следующий раз.

– Следующего раза может и не быть, – заметила старая манипуляторша. – Но я тебя понимаю: волнуешься за сестру?

– Кэтти с женихом, – пожала я плечами, мол, о чем тут волноваться, подумаешь, к жениху теперь прилагается довесок в виде первой любви. – Я оставила в коридоре книгу.

– Семейное наследие Эркли? – хмыкнула она.

– Роман из замковой библиотеки. Дух-хранитель меня невзлюбил, а я все еще рассчитываю почитать поучительную историю. Говорят, хорошие книги способствуют здоровому сну.

Без воскрешенных Торстенов-старших, вероломно портящих триумф на выпускном экзамене.

– Тогда иди, что поделать…

Она сильно просчиталась, если полагала, будто кто-то здесь застесняется, прирастет к дивану и примется деятельно обсуждать, какой из оттенков черного лучше подойдет для погребения.

– Раз вы настаиваете, – лихо вывернула я и поднялась с жесткого сиденья, неожиданно ощутив, как сильно затек зад. – Была рада знакомству.

– Возьми, – остановила тетка и протянула мне потерянную заколку Кэтти. – Отнеси сестре.

Нашла дуру! Последнее дело брать что-то из рук хитрой ведьмы. Точно попытается уколоть мелким проклятьем, чтобы просто прощупать, насколько противник силен в защитных чарах.

– Передайте через Шейнэра, – с вежливой улыбкой попросила я.

Узкие бескровные губы старухи дрогнули, желтые глаза довольно блеснули.

– До встречи, юная ведьма.

Чего?!

– Кажется, вы оговорились, тетушка декан.

– Вовсе нет.

– Абсолютно уверена, что вы хотели сказать чародейка! – оскорбленно заспорила я.

– Не глупи, Агнесс, – хмыкнул она. – Поживешь с мое и поймешь, что ведьма – это состояние души, не имеющее никакого отношения к цвету дара.

Никогда, даже в сединах, я не причислю себя к ведьмовскому шабашу! Более того, и в старческом маразме, если уж такой постепенно накроет, останусь их самым непримиримым идейным врагом.

Тетушке Брунгильде высказывать это, конечно, не стала. Что спорить со старым человеком? Но восточную башню покидала страшно недовольная и первым делом бросилась проверять стрекозу. Наученная горьким опытом, спряталась в укромной нише и раскрыла зеркальце. Магия работала исправно: отражение по-прежнему демонстрировало портьеру, за которую цеплялась золотая букашка. Я прижала зеркало к уху, стараясь различить звуки. Ни голосов, ни шагов, ни шорохов. По всей видимости, кабинет опустел.

Любовный роман действительно с подоконника уволокли. Кэтти тоже исчезла. К счастью, прислуга больше не пряталась в тени, и выловленная в коридоре горничная охотно объяснила:

– Ваша сестра ушла на пруд, госпожа чародейка.

Другими словами, отвертеться от прогулки на морозе не удастся. Настроение, филигранно подточенное тетушкиным замечанием, вконец испортилось. Что за отвратительный день? Не день, а одно бесконечное утро, когда хочется поступать, как злая чародейка, а приходится изображать добрую.

– Ох, не переживайте! – всплеснула руками прислужница. – Она не одна, а с молодым хозяином.

Уже лучше.

– С ними еще господин Хэллрой и вновь прибывшая гостья.

Нет, снова стало очень скверно.

– Благодарю, – кивнула я и без промедлений направилась в спальню за пальто. Собиралась быстро, страшно досадуя, что не додумалась прихватить ни одних штанов с начесом.

Мороз на улице стоял крепче, чем могло показаться, сидя в обогретых магией комнатах. Под пронзительно-ярким солнцем искрились сугробы. Свет, задавленный в замке глубокими тенями, бледный и немощный, расцвел в полную силу, заставлял щуриться. Холод забирался под пальто, прокусывал кожаные перчатки и студил пальцы.

Я шустро семенила в ту сторону, где за высокими деревьями в хрупкой тишине разносился звонкий женский смех. Аккуратно вычищенная дорожка услужливо стелилась под ногами. Снег хрустел. И хотя я старалась посматривать вниз, все равно не заметила ледяного вкрапления. Чуть не грохнулась! Я взмахнула руками, стараясь удержать равновесие, и перевела дыхание. Вроде устояла.

– Ненавижу!

Поправив слетевшую с головы шаль, вновь решительно зашагала к пруду.

Любители активных игр меня доконают! А потом я воскресну и доконаю их. По очереди. Начну с блондинистой ведьмы – она раздражает сильнее блондинистого инкуба. Кэтти из родственных чувств не трону, просто самостоятельно упокоюсь и до конца жизни начну приходить сестрице в кошмарах. Да! Так и поступлю!

– Госпожа Эркли! – позвали меня.

Я обернулась. Быстрой, уверенной походкой, не боясь поскользнуться на кляксах льда, ко мне приближался Ристад. Он был одет легкомысленно, в смысле, слишком легкомысленно для зверского мороза: в распахнутый дубленый жилет с тонкой меховой подстежкой и в свитер грубой вязки. На шее завязан тонкий шарф. Шапку ведьмак презрел, и уши покраснели от мороза. В руках Торстен-старший – неожиданно! – нес метлу с плоскими прутьями и коротким черенком-рукояткой.

Было страшно предположить, что именно он собирался с нею делать (или на ней), но точно не сметать снег со льда. Перед мысленным взором немедленно утвердился нелепый образ длинноногого темного властелина, седлающего коротковатую метлу и с разбойничьим свистом стартующего с обрыва над прудом.

Наконец мы поравнялись.

– За вами не угонишься, госпожа Эркли. – От его дыхания шел пар.