— Тогда я поехал, — и Дима завёл двигатель. Я отошёл в сторону, и машина рванула прочь.

— Добрый день, Денис Викторович, — резко развернувшись, я увидел на крыльце…

— Эм, — протянул я, впервые не зная, что говорить. — Зинаида Карловна, рад вас видеть. А вы здесь… — и попытался рукой показать, что имею в виду.

— Зина — моя сестра, — ответила женщина, очень сильно похожая на нашу больничную акушерку. — Старшая. Мы близнецы, но даже у нас есть тот, кто поторопился выйти на этот свет первым. Моё имя Диана Карловна, и я охраняю этот медпункт.

Я пару раз моргнул и решил про себя, что точно не останусь ночевать с ней в одном доме. Даже если у Гальки не дом, а сарай, причём грязный и вонючий.

— Вам не страшно жить в Петровке, Диана Карловна? — спросил я, обводя восторженным взглядом потрясающую фигуру.

— Нет, — она пожала плечами. — Мы с Зинкой здесь родились и выросли. Нас каждая собака знает, — и она улыбнулась, а я вздрогнул.

Ну-да, с единственной медсестрой на многие километры вокруг лучше не спорить и не пытаться на неё как-то давить. А ведь я неоднократно слышал про мастериц проклятий. И что-то мне подсказывает, что я вполне могу проконсультироваться по этому поводу у сестричек Майер.

— Саша вам звонил? — спросил я, делая шаг к крыльцу.

— Да, но я так и не смогла пригнать сюда даже парочку особо упёртых бабулек. — Она закатила глаза. — Они заявили, что всю жизнь без врачей прожили на своих мухоморах, и помрут без помощи коновалов. Только вот как прижмёт, так скорую сразу же дёргают. Вопят, когда напоминаю про мухоморы и коновалов, что помирать в ближайшее время не намерены.

— Мухоморах? — переспросил я, останавливаясь, не дойдя пары шагов до крыльца.

— Ой, да не берите в голову, — Диана махнула рукой. — Ну подумаешь, какие-то бабки настойку мухоморову пьют по утрам. Только здоровее от этого становятся. А некоторые змеиным ядом увлекаются. Нашли не так давно парочку, что с Пустоши приползли, теперь оздоравливаются. Но уже несколько месяцев прошло, никто так и не помер, значит, вреда особо не наносит. Так что не думайте ни о чём. Если прихватит, вам их Сашка с ветерком привезёт, ждать своей кончины они точно не станут.

— Действительно, о чём здесь думать-то, — я закусил губу. — Значит, у меня нет здесь пациентов и нужно только к Митьке с больным ртом съездить? — решил я уточнить у сексапильной медсестры.

— Нет, — она задумалась на мгновение. — Я хочу попросить вас, Денис Викторович, съездить к одной девушке. Я не знаю, что с ней, и никто не знает. Боюсь, как бы не было чего-то страшного. Но она отказалась сюда идти. Говорит, что хватит с неё врачей, и если ей суждено умереть, то так тому и быть.

Я внезапно почувствовал, что очень сильно хочу сказать твёрдое нет. Что раз девица сама так решила, то так тому и быть! Что на всех добрых дел не хватит, и если я внезапно сумею поставить правильный диагноз, то далеко не факт, что это что-то исправит, что…

— Да, я к ней съезжу, — услышал словно со стороны, как мой голос произносит эти страшные слова. — Вы мне покажете, куда надо ехать?

— Разумеется, а пока пойдёмте, я вас чаем напою. — И она открыла дверь, приглашая меня войти.

— Надеюсь, без мухоморов, — я криво усмехнулся.

— Только со змеиным ядом от бедной заплутавшей змеи. Ну, если вы хотите, то можно и мухоморов туда добавить, — Диана мило улыбнулась. — Могу даже сбегать до бабки Дарьи. Она из-под полы настоечкой с пустоши приторговывает. Я сама не пробовала, но, говорят, убойная штука.

— Нет, я, пожалуй, воздержусь, — я пристально посмотрел на эту шутницу, а она, негромко рассмеявшись, вошла в медпункт.

Чай оказался вкусным, еда — ещё вкуснее. Диана так меня накормила, что я слегка осоловел. Ехать никуда не хотелось. Клонило в сон, тем более что погода за окном начала стремительно портиться.

— Опять кто-то в пустоши далеко забрался, — Диана покачала головой. — Есть там болото одно, в пяти километрах от границы. По легендам где-то в том месте сгинул целый отряд генерала Кротова. Вроде они с богатой добычей из третьего замка шли, и вот чуть-чуть до спасительной границы не смогли добраться. Люди-то сгинули вместе с генералом, а те ценности, что они несли — нет. Вот и пытаются идиоты эти драгоценности найти.

— Там что какая-то аномалия, отвечающая за погоду? — спросил я сонно.

— Да, похоже на то, — Диана встала и принялась собирать посуду. — Во всяком случае, погода постоянно меняется, когда кто-то в то болото суёт свой слишком длинный нос. Вам бы сейчас съездить по пациентам, Денис Викторович. А то грозы здесь страшные могут быть.

— Да, вы правы, — я поднялся, с трудом подавив желание потянуться. — Сумка есть собранная?

— Конечно, — и она, составив чашки в мойку, пошла в комнату, в которой вела приём болезных, и вынесла оттуда медицинскую сумку. В неё было собрано всё для оказания неотложной помощи. — Пойдёмте, Денис Викторович, я вам покажу, где кто живёт. У нас здесь всё просто, не заблудитесь.

Митька Савин жил в конце длинной улицы, на которой и стоял медпункт. Эта улица пересекала всю Петровку от края до края, и являлась единственной улицей. От неё в разные стороны отходили восемь переулков, и, собственно на этом Петровка заканчивалась.

Итак, Митька жил в самом конце. Его дом практически примыкал к границе Мёртвой пустоши. Очень сомнительное соседство, надо сказать, но тут уж ничего не поделать. Девочка, вызывающая беспокойство у Дианы, проживала во втором доме в первом переулке, если ехать обратно к медпункту от Митьки. А дом Гальки Акимовой располагался в третьем переулке под номером четыре.

— Зачем вам Галькин дом? — спросила Диана.

— У меня есть от него ключ. Если не успею до грозы вернуться, то там переночую. Это не слишком кошмарно? — спросил я, показывая ей ключ.

— Нет, — она покачала головой. — Галя хоть и гуляла, как будто последний день проживала, но в доме у неё всегда порядок был. В дом никто не лез. Мужичков местных Акимова в кулаке держала. Но на огонёк может кто-нибудь прибежать. Подумают, что Галька вернулась.

— А вот это просто отлично, — пробормотал я себе под нос. Мне нужно несколько сделок заключить. Просто кровь из носа. Даже если я от этого почти сдохну. Потому что я не хочу чувствовать себя человеком!

— Что вы говорите, Денис Викторович? — Диана наклонилась ко мне, пытаясь расслышать моё бормотание.

— Я говорю, что смогу отбиться от Галькиных собутыльников, не беспокойтесь, — и я, широко улыбнувшись, положил сумку на заднее сиденье и прыгнул за руль.

Небо стремительно темнело, и хотелось успеть осмотреть пациентов до дождя. А потом расположиться в Галькином доме и ждать потенциальных клиентов. Даже с аурой можно будет своей демонической поиграть. Всплеска никто посторонний из-за близости Мёртвой пустоши всё равно не заметит, а так приманю к себе неудачников, как мотыльков на свет. Всегда срабатывало, и в этот раз я уверен, что точно сработает.

До Митькиного дома я доехал, когда на улице совсем потемнело. Но молнии ещё не сверкали, а гром не гремел, и это вселяло определённый весьма осторожный оптимизм, что я всё успею сделать.

Калитка висела на одной петле, и уже на подходе меня чуть с ног не сшиб стойкий отвратительный запах сивухи, подгнивших продуктов, немытого тела, и чёрт знает, чего ещё. Дверь была чем-то выпачкана. Стучаться руками мне не хотелось, и я стукнул ногой. Но даже небольшого толчка хватило, чтобы дверь начала со страшным скрипом открываться.

Комната была захламлена, и настолько грязная, что я только прижал покрепче к себе сумку. Не буду её никуда ставить. А ещё я ощутил, как во мне поднимает голову неведомая ранее брезгливость.

— Есть кто дома? — громко спросил я, и тут же выругался, обо что-то споткнувшись.

— Сюда иди, — просипел мужской голос. Говорил мужик невнятно, но голос был, как ни странно, трезвый.

Я прошёл по тёмному коридору и вошёл в комнату. Она была освещена тусклой лампочкой. На кровати сидел мужик неопределённого возраста. Сама кровать была… Я поморщился. Судя по всему, простынь не стирали никогда. Она была не просто грязная, а чёрная. Такого я никогда не видел. Как же можно было себя опустить до подобного состояния, в голове до конца не укладывалось. Возле кровати стояли две табуретки. На одной стоял стакан с мутной жидкостью, и открытая банка какой-то тошнотворной консервы. На второй табуретке стоял телефон.