Поцелуй прервался. Кажется, мы оба дышали через раз. С трудом подавив желание уцепиться за шею Калеба и продолжить, я открыла глаза. Хмурый и серьезный, он отпустил мой подбородок и произнес:

– Для меня честь стать первым мужчиной, поцеловавшим ведьму Эннари Истван. Ты за этим ко мне пришла?

– Нет.

Пауза, долгая и настороженная. Казалось, сейчас прозвучит правильный вопрос, какого демона я забралась в его комнату, но Калеб произнес:

– В таком случае ты можешь меня проклясть – я позволю, но извиняться за то, что поцеловал, не буду.

– Вон, – хрипловатым шепотом приказала я, хотя, в общем-то, начала первая.

– Я в своей комнате, – напомнил он.

– В таком случае вон пойду я.

Спрятавшись в гостиной, все еще попахивающей любовным зельем, я поспешно закрыла дверь. Слуги в мои покои соваться боялись, поэтому вчерашний разгром сохранился в нетронутом, первозданном виде. До самой ночи я успокаивала нервы уборкой: оттирала в мраморной раковине котелок, чистила камин (заставив весь пепел собраться шаром и самостоятельно вылететь за три мили от замка через каминную трубу) и перетерла флаконы в одном из сундуков с магическим приданым.

Ночью меня разбудило странное ощущение чужого присутствия. Я резко открыла глаза, готовая в любое мгновение огреть нежданного гостя, будь он живым или мертвым, проклятием. В дверях спальни стоял Калеб. Серебристый свет полной луны, сочившийся сквозь незашторенные окна, делал его похожим на призрак. Рубашка была расстегнута, красивый торс едва-едва прикрыт. Ноги босы. Рыжевато-русые волосы в беспорядке спускались к плечам, падали на лицо.

– Как ты здесь очутился? – резко спросила я скрипучим ото сна голосом.

Он не произнес ни слова, бесшумной поступью приблизился к кровати. В голове вдруг мелькнула мысль, что он шел ко мне с грацией хищника, хотя я понятия не имела, что именно это могло значить. Просто в памяти всплыла строчка из полузабытого любовного романа.

Матрас прогнулся, когда Калеб лег на кровать. Он не сводил с меня взгляда, был серьезный и очень сосредоточенный. Льдистые светлые глаза этой седой лунной ночью казались совсем черными. Затаив дыхание, я следила, как он подался вперед, и опустилась на лопатки, когда он навис надо мной. Это была не иначе как любовная магия, парализующая, заставляющая теряться в пространстве.

– Что я делаю? – пролепетала на вдохе.

Ночной гость приблизил губы к моему уху. Горячее дыхание щекотало шею, вызвало мурашки.

– Ты спишь, Эннари, – прошептал он.

И так убедительно прошептал, что я проснулась и почти недоуменно огляделась вокруг. В окно светило солнце, одеяло и половина подушек валялись на полу, простыни были смяты. Взмокшая ночная сорочка прилипла к телу. И не верилось, что неприличное сновидение действительно было просто сновидением.

– Хотела неприличных снов? Бойся своих желаний! – пробормотала я, растирая лицо ладонями.

Неожиданно тишину разрезал такой грохот, что на трюмо зазвенели флакончики с благовониями. Казалось, что утреннее громыхание из учебной башни доставили прямо в мои покои, коль окна окутаны непроницаемым заклятием тишины.

– Ты что же, образина страшная, делаешь? – донеслось из-за закрытой двери спальни недовольное ворчание незнакомым мужским голосом.

И впрямь, что они делают, эти незнакомые образины, в моих покоях?

Одевалась я так быстро, что дала бы фору боевому магу, проспавшему построение. Одним скользящим движением вписалась в висящее в воздухе платье со специально растопыренными рукавами. Пока на спине сам собой стягивался и застегивался бесконечный ряд жемчужных пуговиц, замотала на затылке волосы и воткнула в пучок костяную палочку-булавку. Сунула ноги в домашние туфли и вышла из спальни во всеоружии, то есть готовая или орать, или проклинать, смотря по обстоятельствам.

Обстоятельства оказались не очень понятными. Два ядрено пахнущих плотника, один рыжий и бородатый, а второй высокий и костлявый, воскрешали дверь. Не то чтобы они делали ей искусственное дыхание под бодрые ругательства, но было очень похоже.

Дверь плашмя валялась на паркетном полу, зияла большая дыра в коридор, из косяка торчали раскуроченные петли, на полу стояла деревянная люлька с инструментами. Упираясь ладонями в колени, мужики склонились над умирающим «пациентом».

– Кто тебе руки-то при рождении выдавал, скотина неумелая? – ругал один второго.

– Мастер, да она как-то сама…

Я кашлянула, привлекая внимание. Плотники отвлеклись от разглядывания трещины поперек дверного полотна.

– Госпожа чародейка, так вы еще спите? – прогудел рыжебородый плотник, который, видимо, был за главного. – Мы хотели обождать до обеда, но нам сказали, что вы на рассвете уехали из замка.

– И вы, значит, взялись ломать дверь? – уточнила я.

– Зачем же ломать? – обиженно протянул рыжий мастер. – Чинить.

– Но пока получилось только сломать, – прокомментировала я.

– Как говорит учитель, чтобы что-то построить, нужно что-то разрушить! – сумничал подмастерье.

Думаю, от таких рассуждений архитектор Иствана, по словам деда, лично закупавший драгоценную древесину для стенных панелей и всех дверей в замке, три раза перевернулся в гробу.

– Что за талантливый педагог так сказал? – любезно поинтересовалась я и проследила взглядом за указательным пальцем, нацеленным на рыжего.

– Госпожа чародейка, мы хотели тихонечко сделать и быстренько уйти, но теперь быстренько не выйдет, – развел мастер руками. – И тихонечко тоже.

– То есть до этого, выходит, вы ее бесшумно выламывали? – проворчала я. – Кто вас вообще прислал в такую рань?

– Смотритель замка! – радостно сообщил подмастерье.

– Это был риторический вопрос.

– Какой?

– Ой, неважно! – фыркнула я и потопала в ванную комнату приводить себя в порядок. Коль поспать все равно не дадут, стоило сходить на завтрак к Эбигейл и узнать, что нового происходит в Истване.

Когда я уходила из покоев, в гостевой башне появился и смотритель Эсмаил. Он уже хватался за сердце, выслушивая предложение плотников законопатить трещину на двери каучуком или вообще проделать смотровое окошко со ставенкой.

Я предложила им незамысловато привесить дверь вместе с художественной трещиной на петли и оставить в покое. Глядишь, не расколется на две части. По взглядам стало ясно, что мнение безграмотных в вопросах ремонта девиц в учет не принимается.

Как всегда, в общем…

– Дядюшка Эсмаил, – спохватилась я, что не проверила, заткнулся ли… иссяк ли фонтан честности. – Можете мне задать какой-нибудь вопрос?

– А? – как будто чуточку испугался смотритель.

– Спросите что-нибудь, о чем я непременно бы солгала.

– Ты правда хочешь устроить в замке мастерскую? – не задумываясь спросил он, о чем, похоже, действительно волновался.

– Уже не хочу, – уверила в ответ.

– И шабаш не приведешь?

– Даже мысли не держала. Я же темная чародейка, а не черная ведьма, – проворчала я и добавила недовольно: – Спасибо, но вы мне ровным счетом ничем не помогли!

– Почему же?

– Вы задаете такие вопросы, на которые врать не имеет никакого смысла!

Насупившись, я начала спускаться из гостевой башни.

Завтрак Эбигейл устроила на веранде, побрезговав оскверненной романтическим ужином голубой гостиной. Я обнаружила, что комната пуста, когда в нее заглянула и нашла только одинокий стол, накрытый скатертью. Стулья, затянутые в белые чехлы, как выяснилось, перетащили на веранду.

– Энни, ты здесь! – Эбигейл силилась изобразить улыбку.

– Доброе утро, – вежливо поприветствовала я гостей утренника.

Были здесь Люсиль с Луизой, дочерью дядюшки Эсмаила, девять лет назад преподававшей магический курс в известном женском лицее. Видимо, она вернулась в замок, чтобы помочь кузине со школой. Лица остальных девушек показались смутно знакомыми по единственному семейному ужину, который мне с честью удалось пережить.

Когда я присела на стул, любезно отодвинутый лакеем, одна из девушек спросила: