– Угу.

– И покраснела, – добавил он.

Я развернулась на каблуках и пошагала обратно в комнату. Видимо, двух глотков было мало, следовало сделать четыре. Не стала мелочиться и отпила побольше, сунула в рот горсть леденцов от кашля. От переизбытка перечной мяты чуть не вылезли на лоб глаза.

Калеб открыл во второй раз и спросил, уже не пытаясь скрыть иронии:

– Снова проверить жар?

– Действуй! – махнула я рукой.

Ладонь легла мне на лоб. Сердце отдалось тремя тяжелыми ударами.

– Ты по-прежнему горячая, – изучая пристальным взглядом мое пылающее лицо, объявил Калеб.

– Угу, – согласилась я, отводя его руку, и вернулась в покои.

Флакон был ополовинен, леденцы от кашля закончились, и заедать стало нечем. Пришлось набраться сил и дохлебать, а закусить чем бог послал, то есть ничем материальным, только воздухом и бранным словом. Я вышла в коридор, готовая к новым экспериментам. Калеб стоял, сложив руки на груди и привалившись плечом к косяку своей двери. Ждал меня. Какая умница! Зря на мужчин наговаривают, что они совершенно неуправляемые без черной магии. Некоторые из них очень быстро поддаются дрессировке.

– Ты знаешь, что делать… – произнесла я, приблизившись.

Он не торопился предоставлять по-мужски большую ладонь, чтобы на ощупь оценить температуру, а спросил:

– Ты в курсе, что успокоительная настойка от лихорадки не помогает?

– За дуру, что ли, меня принимаешь? Я еще съела леденцы от кашля, – проворчала я.

– И как?

Абсолютно уверена, что мы говорим о разных вещах.

– Сам не видишь? Без изменений, – коротко отрапортовала я. – Зато есть один несомненный плюс.

– Какой? – вежливо поинтересовался он.

– Я по-прежнему чувствую себя паршиво, но меня это больше не беспокоит.

– Очень интересный подход к лечению лихорадки, – насмешливо резюмировал Калеб и любезно предложил: – Давай поступим по старинке и вызовем из столицы знахаря?

– Да мне и так уже нормально, – отмахнулась я и широко зевнула, обнаружив второй плюс в валерьянке. После выхлебанного флакона успокоительного я была не просто спокойной, как бронзовый отец-основатель на площади перед мэрией, а еще засыпала прямо на ходу.

Вообще, Брунгильда дала замечательный совет выпить успокоительного. Пока не ослабеет действие приворотного зелья, Калеб будет казаться мне самым соблазнительным мужиком во вселенной, но валерьянка определенно позволит пережить эти страшные дни достойно. В смысле, не кидаясь семь раз на дню в соседние покои, чтобы потрогать лобик. Ну и не проклясть ни в чем не повинную Люсиль, которая просто рядом стоит и ведать не ведает, что обязана стать госпожой Грэм.

– Спокойной ночи, – махнула я рукой Калебу.

– Сейчас середина дня, – напомнил он.

– Ага, знаю.

– Эннари, – уже в спину позвал он, – на всякий случай не опечатывай дверь магией, просто закройся на ключ. Не хочется ее снова ломать, если что.

Окатив его выразительным взглядом, я ввалилась в комнату, щелкнула три раза замком. Приложила ладонь, чтобы поставить печать, но передумала. Вряд ли она выдержит второй набег от Калеба Грэма. Он же самый сильнейший маг Сартара!

И почему эта мысль меня страшно волновала? Не сейчас, конечно, а в глобальном плане.

Я проснулась через несколько часов, в темноте гостевой спальни и с осознанием, что до помешательства влюблена в Калеба Грэма. Некоторое время лежала неподвижно, выдыхая запах горьковатого увядания – запах яблочной падалицы и первых осенних костров, принесенный услужливым ветром, – и пыталась выкинуть из головы эту абсурдную мысль. Но во время сна без сновидений идея успела пустить корни и выкорчевываться не хотела.

Кое-как соскребя себя с кровати, я добралась до ванной и поплескала в лицо ледяной воды. Глянула в зеркало и немедленно поплескала еще, надеясь смыть с себя физиономию бледного странного существа с сухими губами и неестественно расширенными зрачками. Клянусь, если бы некромант сейчас выбирал нового домашнего питомца, то принял бы меня за умертвие и отверг как самого жалкого представителя воскрешенных.

С решимостью, явно достойной лучшего применения, я направилась в соседние покои, чтобы вытащить из подушки Калеба спрятанный платок. Помня, как вломилась в прошлый раз, а он сидел в кресле, рисковать не стала: приложила ладонь к двери и проверила гостиную со спальней с помощью магии. Комнаты были пусты. Я взломала замок и все-таки позвала:

– Калеб, ты здесь?

В ответ тишина, в которой ощущалось неодобрение от нахального вторжения.

– Чудно, – пробормотала я и направилась в спальню, где на большой кровати со столбиками, но без балдахина лежала заветная подушка. От движения в комнатах пробуждались магические огни. Приходилось их мигом тушить, чтобы никто с улицы на заметил, что в гостевых покоях загорается свет.

Я забралась на постель, вытащила из-под одеяла нужную подушку и уже практически расстегнула пуговки, готовая запустить руку в перья, как за спиной прозвучало:

– Эннари, что ты делаешь в моей кровати?

Какой замечательный и своевременный вопрос! На меня нахлынуло страшное осознание, что под действием любовного зелья я едва не совершила вселенскую ошибку. Приворот пройдет, а Калеб Грэм останется моим мужем на веки вечные, пока смерть не разлучит нас. И не факт, что разлучит! Я не знаю, написал ли он завещание, в котором запрещал всяким приблудным некромантам приближаться к его останкам и воскрешать.

– Хотела взять взаймы подушку, – ляпнула, что пришло в голову. – На моих спать просто невозможно, снится страшная ересь, хоть вообще не засыпай.

Я обернулась и натуральным образом застыла. Он стоял посреди комнаты в одних домашних штанах на завязках, так низко сидящих на узких бедрах, что становилось очевидным – под ними не было ничего, кроме костюма «ослепляющая нагота». Влажные волосы льнули к шее и оставляли на плечах капли воды.

– Господи, Энни, ты отвратительно выглядишь! – произнес он с тревогой в голосе и двинулся к кровати. – Уверен, что у тебя жар. Тебе точно нужен лекарь! Давай лоб потрогаю!

– Нет! – рявкнула я, выставив вперед раскрытую ладонь, и прижалась к изголовью кровати спиной. – Не подходи, иначе я тебя огрею заклятием неподвижности! Ты почти голый!

Мысленно я попыталась вспомнить пятнадцать проклятий, но почему-то начала перечислять названия мускулов. Пресс, косые мышцы живота, что-то там на руках… знала, как они называются, из краткого курса некромантии, но вспомнить не удавалось. В общем, разбор красивого торса на составляющие явно не способствовал стойкости перед соблазном.

– Ты что, стесняешься? – изогнул этот «соблазн» брови и поставил руки на пояс. Мускулы стали рельефнее, резко очертились ключицы.

Матерь всех демонов, за что ты так со мной?

– Я что, никогда не видела мужского торса? – фыркнула презрительно. – Просто боюсь, что заражу тебя лихорадкой. Держи дистанцию и не шевелись.

Для вида я даже покашляла. По-моему, получилось не очень естественно.

– Уверен, что от легкого насморка не издохну, – хмыкнул он, вполне серьезно собираясь потрогать мой лоб. Если бы он только знал, сколько при мысли об этом прикосновении у меня появилось фантазий, то сильно подивился бы.

– Калеб, ради всех святых демонов, просто замри! И немедленно надень рубашку!

– Я не могу надеть рубашку, не шевелясь, – заметил он. – Можешь сделать так, чтобы она сама на меня наделась? Вещи в гардеробной.

«Ну что, светлый чародей, попался? – осклабилась внутри меня темная магия. – В обмен на чары я хочу твою душу, тело и еще раз тело!»

Магия, на кой демон нам сдался Калеб Грэм с его душой, телом и прочими высокоморальными тараканами? Нет, понятно, что сейчас он нам очень-очень нужен, просто до зарезу, но что мы с ним будем делать потом? Он же нас лекциями о хороших манерах изведет! Что за жлобство, честное слово?! Из него черный прислужник как из меня фея-крестная!

– Калеб, я не собираюсь заключать с тобой сделку! – осуждающе воскликнула я. – Отомри и отправляйся за одеждой. Мы понятия не имеем, что у меня за хворь. Вдруг она передается через трение кожи… прикосновения… вообще просто передается, как черная чума?