– Две недели прошло, а ты уже совсем светлеешь. Скоро отрастут крылья, и ты превратишься в добрую фею, – издевался лучший друг.

– Скоро у тебя отнимется язык, и ты превратишься в безмолвного ведьмака, влюбленного в свое отражение, – прошипела я, освобождаясь от его руки.

И весьма вовремя! Крайне недовольный Калеб, скрипящий зубами от раздражения, вышел следом за нами на улицу.

– Светлые на тебя плохо влияют, – не унимался Холт, с хитрецой поглядывая на моего жениха. – Беги от них!

– Дурацкие шутки на меня влияют хуже.

– Как скажешь, пресветлая Истван, – подковырнул он и так опять испортил настроение, что захотелось выполнить угрозу и огреть его заклятием онемения, чтобы в театре молча и восхищенно следил за представлением или скептически морщил нос, если оно окажется не очень эффектным.

Правда, как заграничный гость оценивал спектакль, судить было сложно – мы сидели в кромешной темноте балкона для особо важных гостей и не видели дальше собственного носа. В голове крутилась мысль, что можно было не тратить время на выбор платья, все равно даже в фойе для антуража погасили свет, и я больше замерзла, нежели покрасовалась. Обидно! Правда, внутренняя старушка ворчала лишь до тех пор, пока не началось представление. Зрелище было невероятное!

Откуда-то сверху хлынула тяжелая, густая музыка, и на сцену, напоминающую цирковой манеж, из мрака выступили актеры. Светящиеся в темноте одежды превращали живых людей в разноцветные тени: переливались золотые хвосты, светились полупрозрачные крылья, словно растущие из мужских и женских спин, в воздухе мерцали серебристые иллюзорные облака. Цвета постепенно набирали яркость, а потом, медленно угасая, прятались во мраке.

Благодаря особой магии, смеси темных и светлых заклятий, тому самому слиянию, которым козырял Калеб в поместье, невесомые, хрупкие танцорки поднимались в воздух, порхали экзотическими птицами, словно купаясь и играя в потоках несуществующего ветра. Тусклый свет от одежд озарял круглый зрительный зал, тесно обступающий маленькую сцену, и выхватывал из темноты чужие лица. Публика тоже походила на тени: возникала и растворялась в таинственной тьме.

В детстве я мечтала побывать в этом театре и завидовала, когда кузин забирали в столицу, чтобы приобщить к прекрасному. Оставалось сидеть в замке, дожидаясь возвращения сестер, и жадно подслушивать их рассказы о представлении. В реальности спектакли теней были прекраснее, чем со слов Эбби.

В драматический момент, когда прекрасный ангел «рухнул» с высоты в темноту, Калеб мягко накрыл мои сложенные на коленях руки теплой ладонью. Жест казался до невозможности романтичным, пока поверх не опустилась еще одна мужская ладонь, придавив своим весом… Когда пальцы темного и светлого чародея встретились в тесном объятии, в разные стороны полетели искры, озарившие алое платье.

Мы коллективно замерли и с непроницаемыми лицами, стараясь не коситься друг на друга, следили за танцоркой, на высоте балкона выписывающей невообразимые фигуры. Вокруг нас танцевали тени от светящейся одежды.

– Господа чародеи, я вам не мешаю? – дождавшись, когда в громкой музыке случится пауза, прошептала я. – Могу с кем-нибудь поменяться местами. Садитесь рядом и тискайтесь на здоровье.

Они синхронно отдернули руки. Внезапно Холт бесшумно поднялся. Разрезав темноту бледным светом, открылась дверь, и он убрался с балкона. Недолго думая, я попыталась подняться следом, но Калеб прошептал мне на ухо:

– До него наконец дошло, кто здесь лишний. Пусть идет.

– Хорошо, – согласилась я и в противовес собственному слову направилась за лучшим другом.

Оказалось, что он поджидал меня, прислонившись спиной к однотонной стене.

– Так и знал, что ты выйдешь, святая Истван, – улыбнулся он, – быть хорошей для всех теперь твое новое кредо.

– Ты ведешь себя как ревнивый подросток! Какая собака тебя покусала?

– Хочешь поговорить об этом? – быстро спросил он.

– О! Ты даже не представляешь насколько! – с раздражением бросила я.

– С превеликим удовольствием, милая Энни, – промурлыкал он, – только найдем местечко потише.

Он резко дернул меня за руку, заставляя влипнуть в его жилистое тело. Инстинктивно я ударила его заклятием, но под действием сильной портальной магии чары развеялись, не причинив ему никакого вреда, а нас перенесло в совершенно незнакомое место.

Мы оказались на горбатом мостике, для красоты перекинутом через черный узкий ручей в каком-то парке… или чьем-то осеннем саду. На черном бархатном небе светилась огромная луна. Вокруг царила темнота, но не такая глубокая, как в театре теней. Физиономию худшего друга можно было рассмотреть.

– Мы все еще в Сартаре? – процедила я сквозь зубы, и от дыхания в воздух вырвались облачка влажного пара.

– И даже в столице… – Он развел руками и добавил: – Кажется.

– То есть ты не знаешь, куда нас переместил гений портальной магии?

Стремительно замерзая, я заставила платье нарастить рукав, закрыть плечо и даже затянуть шею высоким воротом, а ткань – прибавить плотности. Если бы создатель смелого наряда увидел топорную переделку, схватился бы за сердце, да и тепла она особенно не прибавила.

– А тебе это место незнакомо? – уклончиво, вопросом на вопрос ответил Холт.

– Нет!

– Очень плохо.

– Что? – охнула я. – Плохо?! Просто стой на месте, я прокляну тебя и тогда успокоюсь!

– Тогда ты не сможешь вернуться обратно, – издеваясь, развел он руками.

– Если у тебя был портальный амулет, какого демона мы сюда тряслись на карете? – все больше злилась я.

– Я не смог бы тебя эффектно умыкнуть из-под носа светлого.

– Было бы неплохо, если бы ты сумел нас вернуть обратно в театр. Чем тебя не устроило театральное фойе?

– Шумно. Ты хотела поговорить, а я предпочитаю разговаривать в тишине.

И, видимо, в холоде, хотя раньше подобными разговорными изысками не страдал.

– Нет, я хотела узнать, какая бешеная собака тебя покусала.

– Твой жених.

– Тебя покусал Калеб? – процедила я сквозь зубы, чувствуя, как нервно подергивается верхнее веко.

– Две недели, Эннари… Целых две недели я ждал, когда ты вернешься в Деймран к своей нормальной жизни! Я запасся терпением и убеждал себя, что еще денек, и темная Истван появится в поместье, но ты не торопилась. – Он шагнул ко мне, заставляя прижаться поясницей к невысоким перилам мостика. – Я приехал в Сартар, чтобы тебя вернуть домой.

– Я уже дома.

– Думал, ты просто заберешь этот свой семейный знак, посмотришь на замок Истван, приворожишь кузин к рыцарским доспехам и быстро приедешь обратно.

Он уперся ладонями в перила по обе стороны от меня, склонил голову. Наши лица оказались так близко, что можно было почувствовать его дыхание.

– Ради всех святых демонов, зачем мне уезжать из Сартара? Я собираюсь занять положенное мне место. Я его заслужила!

– Поэтому согласилась на договорной брак?

– Холт, кажется, ты чего-то недопонимаешь. – У меня вырвался смешок. – Никто не способен заставить меня что-то делать. Соглашение я могу разорвать в любое время, но не делаю этого по веской причине.

– Какой же? В чем дело?

– В Калебе Грэме.

– Пытаешься ему отомстить? Месть настолько важна, что ты не хочешь возвращаться в Деймран?

– Я просто хочу быть с ним. Что в этом удивительного?

Холт вздрогнул, словно его ударили. По лицу прошла болезненная судорога.

– Но как же я?

– Мы друзья, а не сросшиеся руками близнецы!

– Я не против срастись с тобой.

– Ты бредишь.

Попыталась его оттолкнуть, но он не пошевелился и быстро, с обвиняющей интонацией проговорил:

– Если быть влюбленным в тебя – это тяжелая форма бреда, то да, я брежу, темная Истван. И давно, с того момента, когда ты с этой своей ледяной улыбкой прокляла нас всех честностью и заставила каяться даже о том, что мы пытались забыть.

– Влюблен? – тупо повторила я.

– Это было очевидно абсолютно всем, даже твоей демонической книге. Неужели ты до сих пор не замечаешь?