– Учитель, не оставляйте меня с ними одного! – простонал он. – Я никогда не брал в руки живую рыбу. И сачка нет. Вдруг она кусается?

– Нильс, вспомни второе правило светлого чародея: импровизируй.

Горячая ванна снова отменилась. Я отправилась умываться в кухню. Хотелось верить, что у пресветлого кончился запал, и снова текла чистая вода, но надежда оказалась тщетной. Кран выплюнул ржавые брызги и выпустил тонкую грязную струйку. Папаня не просто испортил воду, но, похоже, ее перекрыл. Умылась чем дали.

Через некоторое время, когда я угрюмо прихлебывала горячий кофе, Нильс появился в кухне. Вспаренный и промокший, он тащил в переднике улов. Свободолюбивая рыба билась и пыталась выскочить наружу. Один шустрый ерш все-таки шлепнулся на пол и забарабанил хвостом, до смерти перепугав Йосю.

В панике табуретопес сначала рванул под ноги школяру, едва не опрокинув того со всем рыбьим семейством, шарахнулся в укрытие под стол и ударился о ножку. Посуда зазвенела. По скатерти из блюдца с щербатым краем разлетелись песочные печенья. Сладкое я дома никогда не держала – не любила. Очевидно, вкусняшками сына снабдила мадам Баек.

Наконец все рыбины перебрались в медный таз и были залиты водой. Нильс стянул с себя мокрый фартук и обтер им взмокший от усердия лоб.

– Выловил. На обед сварю молочную уху.

– У нас нет молока. – Я поднялась из-за стола и ласково кивнула: – Идем.

Ласковым кивок школяру не показался.

– Куда? – насторожился он.

– Учиться светлой магии, Нильс, – пояснила ему, как неразумному дитяти. – Ты же сюда приехал учиться заклятиям, а не упражняться в готовке. Верно?

Он обиженно сопел и следовал за мной как на эшафот. Тихие шаги излучали вселенскую скоробь.

– Госпожа чародейка, – внезапно перейдя на официоз, позвал он, – вы сегодня темная или светлая?

– Догадайся.

– Значит, темная, – вздохнул Нильс.

– Ошибаешься, – мягко улыбнулась я, вызвав в школяре очередной приступ паники.

– Так вы с верховным опять поменялись? Тогда почему у вас обоих поганое… плохое настроение. Он ушел в город и даже не сказал, когда вернется.

Никак не комментируя отсутствие партнера по магической катастрофе (глаза бы мои его еще десять дней не видели!), я открыла дверь в ванную комнату и пригласила:

– Добро пожаловать.

– В ад? – пискнул он фальцетом.

– Как получится.

– Тогда вы первая! Ладно… пойду первым я.

Он втянулся бочком в маленький закуток, подвинулся к стене и замер с выражением глубокой обреченности на лице.

– Выливай воду, Нильс, – указав на ванну, приказала я.

– Как? – растерялся он.

– Ты должен спросить не как, а куда, – нравоучительно поправила я, но все-таки выдала инструкцию: – В любой известный тебе водоем с помощью заклятия перемещения. Действуй.

Некоторое время школяр пыхтел, водил руками над мутной жижей, что-то бормотал. Наконец вода из ванны начала убывать, пока совсем не исчезла, оставив после себя грязную каемку на медных стенках и тину, облепившую дно.

– Заливай воду, – велела я.

– Учитель! – взвыл Нильс. – Это же два разных заклятия!

– Не ной, а действуй.

– Это еще одно правило? – буркнул он.

– Практический совет специально для юных талантов, – поправила я. – Подходит под все случаи жизни. Что ты должен спросить?

– Откуда брать воду? – промычал он.

– Верный вопрос! – Я щелкнула пальцами, невольно выбив сноп искр, и Нильс вздрогнул. – Из любого источника, где не плавает рыба.

С обреченной миной он призвал магию. Белобокий кувшин с голубым цветочком, стоящий на столике возле раковины, подозрительно задрожал и даже запрыгал. Секундой позже из него в потолок ударила струя вина, но немедленно опала, оставив после себя темный след, большие лужи на полу и пустую ванну.

После извержения гейзера наступила зловещая тишина. В воздухе стоял запах перебродивших ягод и хмеля. Даже не хотелось думать, чей именно винный погреб оказался ограбленным. Лучше бы его матушки.

– Да ты, смотрю, добытчик, Нильс, – хмыкнула я.

– Простите, – нашел в себе силы подать голос тот.

– Выливай вино, – кивнула я на кувшин, а когда тот, отплевавшись пенистыми брызгами, опустел, скомандовала: – Наливай в ванну… Воду!

Глинистая жижа, не иначе как из какой-то канавы, начала заполнять раковину. Стремительно набралась и полилась через край.

– Не стыдно? – отступив, чтобы не намочить домашние туфли, вкрадчиво уточнила я.

– Мне очень, очень страшно, – очередной раз чистосердечно признался Нильс. – Учиться у вас еще страшнее, чем шантажировать.

– Рада, что ты наконец это понял, – с иронией похвалила я и кивнула: – Выливай… эту гадость.

Раковина опустела.

– Заливай. Воду!

В ванне забурлило, запенилось, и на дне появилась мыльная вода, очевидно, сворованная из чьей-то кадки с постирушками. В подтверждение моей догадки на поверхность между тиной, речными водорослями и просто непонятной гадостью всплыло мужское исподнее нелепой расцветки, напоминающей обивку табуретопса. Полагаю, обворованная прачка бросилась пить успокоительные капли.

Нильс выглядел так, словно собирался в этой самой мыльной воде утопиться.

– Что ж, – вздохнула я. – По крайней мере, сейчас ты прицелился. Выливай.

– Учитель, сколько еще? – плаксиво протянул он.

– До тех пор, пока не научишься, – спокойно объявила я. – Так что вперед, к свершениям!

Пока школяр самостоятельно постигал основы полезных в домашнем хозяйстве портальных заклятий, я занялась насущным. Неизвестно, когда светлый дар ускользнет к ведьмаку, и мы снова окажемся чародеями при магии, но вынужденными размешивать мед в чашке чая, как самые обычные люди.

Сначала устроила в кухонной раковине постирушки. Сунула грязную одежду, залила воду, какая была, и сунула кусок мыльного камня. Под действием заклятия вещи начали лениво вращаться, оттирая сами себя. Через некоторое время бурление остановилось.

Легким взмахом руки я заставила мокрое платье подлететь в воздух и завернуться крепким жгутом. Оно отжалось, осыпав брызгами пол и кухонный прилавок… А в тазу, между тем, издыхала выловленная из ванны рыба.

– Надеюсь, школяр, молочная уха того стоит, – потирая дрожащее веко, тихо пробормотала я.

Кучу влажного белья пришлось тащить в бочку для полоскания на себе. Конечно, теперь эта бочка некоторым образом превратилась в ведьмачью купальню, но пусть сам себе натаскает чистой водички. У нас тут темных прислужников нет.

Йосик радостно потрусил за мной на улицу. Бодренько я вышла из дверей и замерла с горой влажного мыльного белья в руках. На дорожке стоял Дюк. Руки с длинными когтистыми лапами, лишь отдаленно напоминающие человеческую кисть, жалко высовывались из широких рукавов измусоленной рубашки, из грязного ворота торчала тонкая шея.

Похоже, лопата-подпорка все-таки съехала, и одинокое некромантское создание поторопилось явить бледный лик темной хозяйке… А хозяйка стала светлой. Просто светлее не придумаешь.

Он принюхался. Ноздри расширились, челюсть приоткрылась, и Дюк сорвался с места. Я мгновенно призвала магию и, зачем-то крепко прижав белье к груди, словно не уронить его на землю было самой главной задачей, приготовилась огреть монстра очередной сковывающей печатью. Но совершенно неожиданно он не напал, а выхватил из моих рук мокрое платье, как будто хотел сожрать влажную ткань, а не свеженького человека.

Вся куча белья свалилась под ноги, а я рефлекторно вцепилась в подол отобранной шмотки. Раздался треск. Платье разодралось по поясу на две части, и каждому щедро досталось по половине. Мне юбка, Дюку – верх с рукавами.

Минус одно домашнее платье в гардеробе.

– А ну брысь отсюда! – рявкнула я.

Он утробно рыкнул, словно жалуясь, как одиноко и голодно ему было сидеть в запертой клети. Особенно когда весь прошлый вечер в огороде без страха шарахалась еще не надкушенная двуногая еда, а сквозь дыру в крыше было видно, как прыгают аппетитные воробьи.