– Марта, тебя вызывают, – объявила Эмбер, усаживаясь напротив, и кивнула в сторону выхода.
Сунув руки в карманы, под высокой аркой мрачным изваянием стоял Адам Бранч. Черный фингал у него под глазом было заметно даже на расстоянии. Скажу больше, этот яркий «фонарь», несомненное доказательство, как опасна обезоруживающая честность, озарял столовую ярче магических огней.
Бранч дернул головой, дескать, выйдем, и немедленно скрылся в коридоре. В обеденном зале как будто стало темнее.
– Очередная жертва светлой благодати? – с иронией уточнила Эмбер и подняла крышку с горшочка с пшеничной кашей.
Демонологией она занималась в другой группе, с нашим бестиарием никогда не сталкивалась, но кое-что слышала. Замечу, не от меня. О вчерашнем пролете по всем ведьмовским кругам Деймрана ей тоже рассказала какая-то болтушка из параллельного потока.
– Жертва честности. – Прихлебнув ядрено пахнущий розмарином и чабрецом чай, я скривилась от горечи.
– Смотри-ка! Вернулся и идет к нам, – проинформировала она. – Видать, совсем честность допекла.
За спиной раздалось сдержанное покашливание. Пришлось оглянуться и теперь вблизи рассмотреть, насколько прекрасен этим сумрачным утром Адам Бранч. Фингал был хорош, синяк на скуле тоже чудесен.
– Варлок, поговорить надо, – коротко проговорил он, исподтишка рассматривая столовую. Народ уже схлынул, но Бранч был так колоритен, что все равно оказался в центре внимания. – Но не здесь. Все смотрят. Мне позорно.
И честность по-прежнему была при нем.
– Тогда не сейчас, – отказалась я.
– Пж… – сцедил Бранч и вдруг взвыл, побагровев той частью лица, которую не разукрасили чужие кулаки. – Пожалуйста, Варлок!
Он хотел что-то еще добавить, но громко хрюкнул. Эмбер подавилась кашей. Народ покатился со смеху. Покачав головой, я поднялась со стула, подхватила матерчатую сумку с учебниками и кивнула, мол, веди в тихий уголок.
В общем-то ушли недалеко. Просто спрятались за квадратную колонну в длинной галерее, ведущей к учебной башне факультета темных искусств. Напротив портрета бедняги четвертого ректора, моим внезапным появлением на кладбище спасенного от варварского выкапывания.
С хмурым видом Бранч полез в заплечную сумку, вытащил внезапно розовый термос, расписанный живыми цветами, и протянул мне:
– Держи. Черный кофе. Я узнавал, какой ты пьешь.
– С чего бы вдруг? – хмыкнула я, складывая руки на груди.
– Планировал подлизаться. – Адам болезненно сморщился от собственной честности.
– Ты в него что-то добавил?
– Возникала такая мысль, но я понял, что хочу дожить до выпуска, – признался он. – Вражду с тобой мне не осилить.
– Смотрю, ты, кажется, начинаешь смекать, что к чему, – хмыкнула я, но термос действительно забрала и, раскрутив крышку, вдохнула ароматный дымок. Напиток пах одуряюще вкусной горчинкой. Понятия не имею, где Бранч откопал в Деймране приличный кофе, но, видимо, старался угодить.
– Из меня лезет или правда, или хрюканье, – принялся жаловаться Адам и указал на подбитый глаз: – Видишь, до чего довела честность? А сегодня с утра парни пытались узнать, кто выиграет в турнире! Сними заклятие, Варлок. Сил моих нет!
– Не могу, – пожала я плечами. – Сначала я должна выполнить твое заветное желание.
– Да какие желания? – Он вздрогнул. – Я просто хочу, чтобы все закончилось.
– Хорошо, – невозмутимо кивнула я. – Да будет так.
– Варлок, ты издеваешься? – вспылил Бранч.
– Попробуй что-нибудь соврать, – предложила ему без тени улыбки, ведь грешно насмехаться над страдальцем, наказавшим самого себя. – Скажи, что я самая добрая чародейка.
– Ты самая лучшая, Варлок! – принялся уверять Адам. – Да вокруг твоей головы божественный абрис светится. Даже глаза слепнут.
Внезапно он заткнулся и недоуменно моргнул.
– Добро пожаловать в мир нормальных людей, Бранч, – заворачивая крышку на термосе, усмехнулась я. – Наслаждайся.
– И что? – Он все еще не верил и даже осмотрелся вокруг, словно у него за спиной стояла глумливая толпа, готовая с хохотом объявить, что он купился на глупую шутку. – И все? Сделка не действует?
– Ты молодец, Бранч. Продержался почти сутки. Рекорд моего брата, конечно, не побил, но был близок, – от души похвалила я. – Кстати, а кто выиграет матч? Деймран или Архельд?
– Да понятия не имею! – с возмущением воскликнул он и со значением, понизив голос, добавил: – Заметь, я даже не соврал.
– А мог бы, – ухмыльнулась я и отсалютовала термосом: – Спасибо за кофе, приятель.
На проверочную по истории я не опаздывала, но по привычке шла торопливо. В коридорах царило приподнятое настроение, везде мелькали бордово-желтые цвета. Внезапно сумка на плече ожила. Внутри с басовитым гудением несколько раз встряхнулся почтовик, принявший сообщение. Пришлось притормозить: на ходу выудить шар из-под книг не удалось.
– Шепотом, – приказала я почтовой сфере оставаться беззвучной для окружающих.
Вокруг почтовика вспыхнул золотистый контур, и Закари Торстен ленивым голосом проговорил:
«Варлок, твоя крестная приглашает нас на чай после матча. Передала записку мне, иначе ты проигнорируешь. Что прихватить в гости, кроме тебя?»
«Возьми себя», – приблизив шар к губам, посоветовала я.
«Кроме тебя и меня, какие еще сладости предпочитает мадам деканесса?» – немедленно спросил он.
«Торстен, это не смотрины! Не надо подарков».
Хотела убрать почтовик в сумку, но вспомнила, что мы толком ни о чем не договорились.
«Буду ждать тебя в холле после игры», – объявила ему.
Подумала и еще отправила через паузу:
«Не задерживайся».
«Даже если поставил деньги!» – добавила вдогонку.
«И умоляю! – снова выдохнула в шар. – Перед Айшей изобрази вчерашнего нормального парня».
Почтовик дрогнул в руке. Внутри заклубился дымок.
«Эй, ворчливый февраль, прекрати заваливать меня сообщениями! – в голосе Закари звучал смех. – Отвлекаешь!»
Я возмущенно посмотрела на почтовую сферу, словно она не вспыхнула золотистым мерцанием, передав последнее послание, а кольнула ощутимым магическим разрядом.
– Да обалдеть!
«Так добавь меня в черный список!» – рявкнула я Закари.
Ответа, правда, не дождалась, ни ироничного, никакого. Почтовик молчал. А когда я вошла в класс истории, то обалдела еще чуток. Нашу с Эмбер компанию за столом, рассчитанным на четверых, внезапно разбавили! До сегодняшнего дня никто не претендовал, но тут обнаружился Майк Стоун, расцарапанный после драки с елью. От подруги его отделял целый стул, но возникновение соседа на невыгодном первом ряду озадачивало.
При моем появлении он встрепенулся и со странной улыбкой помахал рукой. В смысле, вытащил из-под крышки стола пятерню и пару раз сжал пальцы.
– Привет, Марта.
– Ага, – согласилась я и с вопросом глянула на Эмбер.
Та только пожала плечами: парта казенная, место не застолбленное, а сами мы свободные студенты. Куда хотим, туда садимся. Главное, не в проходе и не на преподавательский стул.
– Я сегодня завтракал с Заком, – заговорщицким полушепотом проговорил Стоун, словно делился большим секретом. – В смысле, с Заком Торстеном. Кажется, мы подружились!
Невольно представилось, как Майк, притулившись рядом с окаменелым от недоумения Торстеном, с улыбкой маньяка вылавливает из своего горшочка с кашей обваренные брусничные ягодки и услужливо подкладывает в его тарелку. На поджаренный хлебец с мягким козьим сыром.
Прелестная сцена из жизни высокомерных бабников! Я даже притормозила.
– И Торстен тебя узнал?
– Ну… мы были за одним столом. – Вдохновленный завтраком Майк слегка увял. – И он со мной поздоровался.
– Тогда, без сомнений, вы лучшие друзья, – с иронией прокомментировала я. – Впервые, конечно, слышу, чтобы людей свела одна могила.
Не успела устроиться на другом конце стола, как в раскрытые двери вошел Адам Бранч. Яркий фингал так осветил кабинет истории, что задние ряды примолкли. И в этой противоестественной тишине кто-то громко и отчетливо хрюкнул. Народ загоготал, как в славные времена младшей магической школы. Бранч помрачнел (хотя, казалось, куда уж мрачнее) и твердой походкой, стараясь не смотреть на приятелей, прошагал к нашему столу.
