Мы с Эмбер и вовсе отличились: уходя на занятия, забыли закрыть окно. В итоге от тепла избавились загодя. Попытка превратить пробуждающий шар в маленький обогреватель с треском провалилась. Он быстро накалялся и начинал хрипловато кукарекать, словно предупреждая, что скоро воспламенится. Прогрессивная магия оказалась чрезвычайно прогрессивной для хлипкого артефакта. Пришлось отказаться от гениальной во всех отношениях идеи и согреться устаревшим, но проверенным способом: теплее одеться.

– Главное, чтобы в Деймране не надумали завести «умный замок». Тогда мы точно обледенеем, – со знанием дела прокомментировала я, надевая поверх начесанного домашнего костюма душегрейку.

Эмбер влезла в самое теплое платье, севшее в прошлом году после стирки, и натянула плотные чулки. Женские брюки она за одежду не принимала и считала недостойными ни одной девушки, тем более ведьмы из великолепного рода Фокстейл. Даже холод не сломил ее убеждений!

– Попытаюсь выклянчить у комендантши обогреватель, – объявила она и, вытащив из сундучка коробку с горькими шоколадными шариками, отправилась подкупать зловредную старушку.

– Денег на всякий случай возьми! – крикнула я ей вдогонку.

Соседка немедленно вернулась.

– Давай, – скомандовала она.

Вытащив из ящика письменного стола кошелек, я проверила содержимое и достала три крупные золотые монеты.

– Где твоя щедрость, дочь верховного Варлока? – с упреком поцокала языком Эмбер.

– Ладно, бери все, – сдалась я и отдала ей кошелек.

Едва за деятельной подругой закрылась дверь, на подставке загудел почтовик. Под толстым стеклом заклубился дымок.

– Слушать, – скомандовала я.

Шар вспыхнул золотистым свечением, и в комнате зазвучал мягкий, вкрадчивый голос Закари:

«Сладкий ноябрь, ты сейчас одна?»

«Ага», – коротко ответила ему и быстренько натянула связанные мамой полосатые гольфы. Правда, рукодельничала она так же, как готовила: с большой любовью, но без умения, – и правый гольф был длиннее левого на полторы полоски.

«Во что ты одета?» – игривым тоном промурлыкал Закари.

Невольно посмотрела в зеркало и бодренько отрапортовала:

«Вязаные полосатые гольфы, теплый костюм и душегрейка. Думаю, пледом накрыться».

«Ты там не спарилась?» – кисло уточнил Зак.

«Да у нас дубак, как в морозильном коробе!» – возмущенно пояснила я.

И когда шар вспыхнул, отправив сообщение, до меня дошло… Вряд ли Торстен узнал, что в общежитии Деймрана наступил отопительный апокалипсис, и взволновался, как бы у меня не случился насморк.

– Ой! – обескураженно выдохнула я.

Чувствуя себя редкостной тупицей, сняла шар с подставки, прокашлялась и сладким голосом протянула:

«Но под этими теплыми одеждами на мне розовая шелковая сорочка».

Уверена, Зак оценил попытку, однако смехом давился откровенно:

«У тебя есть розовая сорочка?»

«Черная!» – решительно изменила я показания.

«Уже интереснее…» – Он многозначительно примолк.

Честно говоря, понятия не имею, какого продолжения он ждал. Было холодно даже представлять себя в шелковой сорочке любого цвета.

– Эмбер! – внезапно заорали с улицы.

«Забудь про полосатые гольфы», – посоветовала я Закари.

– Эмбер, помоги! – снова выкрикнули снаружи.

«Гольфы оставь», – потребовал Торстен из почтовика.

– На мне полосатые гольфы, черная ночная сорочка… – перечислила я, выглядывая в окно. – Генри?!

На пожарной лестнице, вытаращившись, как кот, повисший на карнизе, судорожно цеплялся за перила светлый Генри. Вообще-то со времен штурмов на первом курсе ступеньки были зачарованы липкостью. Парни приклеивались к металлу и не могли добраться до окна. Но светлый чародей вскарабкался до середины, где и залип намертво, как пчела в варенье.

«Варлок, ты дала имя сорочке или назвала Генри меня?» – заговорил почтовый шар в руке истинно обескураженным голосом Закари.

«Слушай, Торстен, ты сам пока пофантазируй. У нас внезапные гости нарисовались. Позже напишу!» – протараторила я и, гремя рамой, открыла окно. – Генри, ради всех святых демонов, ты как здесь очутился?!

– Тайно проник в академию. Эмбер говорила, что у вас под окнами пожарная лестница.

– И ты прилип.

– Намертво!

Оказалось, что чародей стоял в одном ботинке, а второй торчал четырьмя ступеньками ниже. И даже потеря обуви не натолкнула гения дедукции на мысль, что пожарная лестница похожа на клейкую ленту для мух.

– Генри, у меня только один вопрос.

– Зачем я здесь?

– Почему ты не прошел через холл, как нормальный человек?!

– А меня пустили бы? – жалобно уточнил он.

Да кто ж догадается, что светлому из Эсвольда придет в голову вломиться в общежитие Деймрана и разыскивать подружку, не ответившую на тысячу отправленных сообщений!

– Обалдеть… – прикрыв лицо ладонью, прокомментировала я совершенно безумное появление парня из вражеского лагеря. – Гаси магию и поднимайся, пока тебя не увидели!

– Тут темное заклятие неизвестной мне природы.

– Это светлые чары, Генри…

– Да? – удивился он.

– Не узнал, что ли? – пробормотала я и, высунувшись из окна на половину корпуса, взялась за ледяные перила светящимися пальцами. – Сейчас погашу.

Наведенные несколько лет назад чары глубоко въелись в металл и разрушались со скрипом. В прямом смысле этих слов: лестница задрожала, заскрипела, словно где-то принялись проворачивать ржавые шестерни. Жалобный клич разнесся по всему внутреннему двору.

– Лестница выдержит? – испугался Генри.

– Да понятия не имею! – выругалась я, с трудом представляя, как мы будем возвращать свалившегося на голову гостя обратно в Эсвольд. – До тебя к ней три года никто не приближался!

Хватаясь за перила, Генри споро загрохотал по металлическим ступенькам одним ботинком. Внезапно он споткнулся, взвыл от боли в отшибленных пальцах и для полного счастья нырнул вперед, едва не клюнув носом. Лестница содрогнулась под его весом, что-то отчетливо хрустнуло, и на моих глазах конструкция начала отходить от стены. Видимо, сломались держащие ее штыри.

– Марта, кажется, я падаю! – растерянно воскликнул Генри. – Что мне делать?

– Помолиться, демоны тебя дери! – рявкнула я и выбросила вперед заклятие, чтобы остановить накренившийся металлический остов.

Вместе с чарами из руки вылетел почтовик, потемневший от сообщений Торстена. Шар проскочил между прутьями и навсегда меня покинул, если судить по прощальной яркой вспышке, брызнувшей с земли. Зато лестница остановилась. Генри тоже окаменел, схватившись за перила.

– Что у вас происходит? – заорал кто-то сверху.

– Закрой окно! – завопили в ответ совершенно с другой стороны. – И так в комнатах холодно. Всю общагу выстудишь!

– Генри, не столбеней! – тихо скомандовала я, проглотив три десятка ругательств. – Быстрее забирайся, пока внизу никто не ходит.

Нерасторопный гость попытался засунуть ногу в грязном носке, но не сумел достаточно сложиться. Моментально поменяв фигуру, он попробовал проникнуть в комнату плечом вперед.

– Ныряй головой, – предложила я, немедленно подумала, что ногами безопасней, но Генри действительно нырнул.

Он перевесился через подоконник по пояс и застрял. Когда я схватила его за пояс брюк и начала затягивать внутрь, дверь в комнату открылась…

– Госпожа комендант, угловые помещения самые холодные! – деловитым тоном говорила Эмбер, видимо, пытаясь выиграть главный приз в конкурсе на обогревательный куб. – Здесь практически склеп первого ректора. Проверьте сами!

И в эту домашнюю копию склепа ввалилась толпа девушек во главе с серьезной, точно декан во время защиты дипломов, старушкой-комендантшей. Замерли все. И, кажется, даже время.

Мы с Генри смотрели на многочисленную делегацию. Они в ответ разглядывали нас. Старенькая комендантша сморщилась, как сухой сморчок. Эмбер поменялась в лице. Два раза. Сначала побледнела, а потом побагровела.

– Привет! – Генри с глупой улыбкой помахал шокированной подруге рукой и соскользнул с подоконника на пол, полностью проникнув в женское общежитие темной академии Деймран.