Но вопреки этому, во мне набирало силу смутное подозрение. Не существовал ли заговор правых, задавался я вопросом. Или даже несколько. Факты говорили в пользу такого предположения.

Слишком «своевременное» покушение — буквально накануне принятия решения о реформе Лорис-Меликова. Кому выгодно?

Странное поведение столичной полиции и особенно генерала Комарова, его связь с близким к цесаревичу человеком.

Подозрительная осведомленность метальщиков бомб о возможных изменениях маршрута императора в злосчастный день 1-го марта. Они почему-то упорно игнорировали такие улицы, как Садовую и Михайловскую, хотя по ним столь же просто выехать на Невский.

Люди любят говорит о теории заговора с сарказмом, но это не повод утверждать, что заговоры не существуют. Если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят.

— Итак, подытожим. Ты должен в самом скором времени обзавестись настолько надежной охраной, что встретишь мою гибель от рук террористов во всеоружии.

— Нет! — хором вскричали братья.

— Да! — отрезал я. — Что дальше? Какие твои шаги после того, как ты справишься с растерянностью?

Александр замялся. Начал переглядываться с братом. Тот после моей резкой реплики опустил глаза в пол и молчал.

— Если ты хочешь не бояться за свою жизнь, нужен громоотвод, — многозначительно подсказал я.

— Ты о конституции?

— Далась всем эта конституция! Чем больше я читаю и слушаю разговоры на эту тему, тем больше ощущение какой-то комедии. Конституция — это прежде всего гарантия прав и обязанностей подданных. Какие права, если у нас, через двадцать лет после отмены крепостного права, 15–20% крестьян остаются временнообязанными? Но нет же: все подряд говорят «конституция», а на самом деле подразумевают парламентский образ правления. Говорили бы честно: мы, так называемые общественные деятели, хотим принимать участие в решении государственных вопросов. Хорошо, разрешу. Во что все выльется? В верховную говорильню!

— Победоносцев говорит то же самое, — признался Александр.

Ага, вот и вылезли уши Константина Петровича. Значит, я прав. В ближайшем кругу Александра идет обсуждение глобальных вопросов, и кто знает, что еще им в голову придет.

— Какое право имеет обер-прокурор Синода лезть в область высшего государственного управления? — зашипел я. — Его дело — это церковь и все, что с ней связано. Много о себе возомнил.

Александр на мою злую реплику отреагировал ожидаемо. Промолчал, но набычился.

— Вернемся к вопросу о громоотводе. Если учредить в стране парламент под давлением страха перед террором, то она скатиться в анархию. Всегда останутся недовольные. Они начнут говорить: парламент у нас плох, а посему давайте продолжим политические убийства — глядишь, добьемся новых уступок. И так без конца. Снова и снова будут рваться бомбы и трещать револьверные выстрелы.

— И какой же выход?

— Ты мне скажи.

Цесаревич откровенно поплыл, услышав мой вопрос. И не потому, что застал его врасплох. И не потому, что его поразили мои слова о смерти в результате покушения. Все оказалось куда хуже. Он явно был плохо образован. Чему только учил его Победоносцев, которому было поручено подтянуть знания Александра, когда он неожиданно стал наследником после смерти старшего сына Николая?

Он замямлил нечто вроде «оберегать веру отцов, незыблемость устоев», «развивать патриархальные начала русского народа». То есть все та же примитивная формула николаевского царства «православие, самодержавие, народность». Нет, от Константина Петровича нужно избавляться и как можно скорее.

Саша также уверил меня, что продолжит реформы, опираясь на преданных министров. И кажется, верил в свои слова. Как он собрался скрещивать ужа с ежом, то бишь либерализм с консерватизмом?

Не скрестит. Выберет последний. И добьется серьезных успехов.

Вот только теперь мне открылось, что успехи эти не его заслуга. Разве что во внешней политике, где он продемонстрировал много здравого смысла.

И что мне делать? Была изначально мыслишка, что умного учить — только портить. Ан нет, все сложнее. Получается, он удачно подобрал министров. Державники вместо либералов оказались куда ценнее. Взять того же Лориса. Я разочаровывался в нем все больше и больше.

Но не все либералы плохи. Уйдет Милютин — это потеря.

Еще Александр поменяет дядю Костю на Алексея. Эта замена — вообще за гранью понимания. Одни личные мотивы, негодование из-за открытой связи великого князя с балериной. «В Петербурге у меня казенная жена, а здесь собственная», — так любил эпатировать брат знакомых в Крыму. Цесаревич от этого бесился. Ему подобный образ жизни слишком напоминал о долгой связи отца с Долгоруковой. А что в итоге? В итоге пострадает флот.

Хотя… Хотя флот вопреки Алексею все же создали и очень неплохой для своего времени. Так что тут не все так однозначно.

А вот Бунге вместо Абазы, министра финансов, — очень удачный выбор. Хитрого молдаванина будущий император вскоре обзовет государственным вором и поспешит от него избавиться.

Кто еще?

Время Витте придет нескоро, хотя его неплохо привлечь для консультаций по железнодорожным вопросам. Сейчас «чугунка» — это локомотив экономики. И… главная тема для махинаторов всех мастей. Интересно, нынешний министр путей сообщений замазан или нет? Тут стоит покопать, после того как развяжу себе руки с бомбистами.

Краеугольная проблема — это, конечно министр внутренних дел. Лорис что-то бормотал про завиральные идеи графа Игнатьева. Николай Павлович был блестящим дипломатом, на счету которого множества великих побед. Может, он и с МВД справится? Нужно с ним встретиться и плотно пообщаться. Революционеры революционерами, но неплохо бы заняться и ворьем в золоте и орденах. Чувствую, тут такие дали откроются.

Что же касается громоотвода, с ним не все ясно. Взять ту же дореволюционную Думу. Много же она нарешала…

— Папа, ты меня не слушаешь. Дремлешь? Может, приказать принести плед?

— Что? — переспросил я.

— Плед, — повторил Александр.

— Зачем? Я не спал, а думал. Все прикидывал, как тебе помочь. Помнишь, что твой дед сказал мне, когда умирал?

— «Сдаю тебе мою команду, но, к сожалению, не в таком порядке, как желал, оставляя тебе много трудов и забот».

— Вот и я хочу тебе сдать команду, но только в полном порядке.

— Папа, откуда такие мысли?

— Все под Богом ходим.

Александр и Владимир испуганно перекрестились.

— Наберитесь терпения, скоро все поймете.

Состоявшийся разговор произвел тяжелое впечатление. А тут еще на обратном пути в Зимний натолкнулся на похоронную процессию. Тоже настроения не добавило, хотя зрелище попалось на глаза занятное. Даже попросил кучера не торопиться, чтобы все разглядеть.

Хоронили моряка в больших чинах (заметил на гробе кортик — так и догадался).

Похоронная процессия была обставлена пышно, по первому разряду.

Впереди шли «факельщики» в белых сюртуках почти до пят, цилиндрах и белых же перчатках. Держали в руках фонари, напоминающие по форме факелы.

За ними двигалась нарядно убранная лошадь с плюмажем на лбу, волочившая небольшую тележку. С нее человек, одетый, как и «факельщики», разбрасывал еловые ветви на шестигранные дубовые шашки мостовой Невского проспекта.

По этой рукотворной зеленой тропе двигалась основная процессия — катафалк, оркестр, провожающие, в том числе моряки в форме и те, кто нес шелковые подушки с орденами.

Катафалк с гробом, в черных и серебряных тонах, резной, с богатым балдахином, декорированным парчой и кистями, везла тройка лошадей, с шорами и украшенная в том же стиле, что и первая лошадь.

За ним тянулась длинная вереница карет, которую мы объехали по утопленным в мостовую рельсам конки.

Я перекрестился. Говорят, что обогнать похоронную процессию — навлечь на себя большие неприятности. Черта с два! Неприятности ждут не меня, а тех, кто замыслил меня взорвать.

Ждать, когда сбудется мое предупреждение, сыновьям долго не пришлось. Через два дня, аккурат в середине недели, на Малой Садовой прогремели взрывы.