Тогда будет ясно, что один из нас врет! А врать королям, даже таких крошечных государств, опасно для здоровья!

Я с трудом скрывала нервозность, но не смогла сдержать радостный вскрик, когда за окном кареты показались знакомые стены.

Похоже, похитители не успели увезти меня далеко, хотя тогда мне казалось, будто я целый час неслась в той повозке, прежде чем сумела выломать дверь.

Не успела карета остановиться, я была уже на ногах. Еле удержалась, чтобы не вылететь на улицу, оттолкнув короля. Пришлось ждать, нетерпеливо сжимая зубы, пока ехавшие на запятках лакеи откроют дверь, пока выйдет сам Оттон, глянет по сторонам, повернется и подаст мне руку.

Как же все это мучительно долго!

Но мое терпение было вознаграждено. У ворот храма стража вязала стонущих "турков", с которых уже сорвали тюрбаны. Светлые волосы похитителей недвусмысленно намекали на европейское происхождение. А злые голубые глаза, сверкавшие из-под раскрашенных углем бровей, только подтверждали эту догадку.

Рядом со стражей стоял Мещерский. Он что-то говорил одному из стражников в синем мундире и держался за перевязанное плечо.

— Ста... Всеволод! — я бросилась к нему, в последний момент чудом вспомнив нужное имя. — Всеволод! О, как я переживала за вас!

Увидев меня, он на секунду оцепенел, но тут же шагнул навстречу.

— Ма... Марцелина!

— Живой! — с выдохом, полным несказанного облегчения, я упала ему на грудь.

И плевать, что на нас смотрели.

В тот миг мне было не до приличий. Я испытывала ни с чем не сравнимое счастье от того, что могла у всех на глазах прижаться к этому человеку, почувствовать, как неровно бьется его сердце и заглянуть в его глаза. Серые, всегда такие раздражающе спокойные, они сейчас были полны неподдельной тревоги и радости.

— Марцелина, ты не ранена? — он схватил меня в охапку и начал ощупывать. — Они ничего тебе не сделали?

— Ой, — вскрикнула я. — Кажется, у меня синяки.

— Прости...

Объятия тут же разжались, а я с ужасом увидела, как на повязке Станислава выступает кровь.

— Ты сам ранен!

— Ерунда, это царапина...

Оторвав взгляд от меня, Мещерский посмотрел поверх моей головы и тут же почтительно склонил голову:

— Ваше величество...

— Герр Крушинский, — Оттон, не мешавший нашему воссоединению, наконец напомнил о себе, — вам следовало бы получше присматривать за женой.

Станислав помрачнел и перешел на немецкий:

— Так точно, ваше величество! — щелкнул он каблуками, — примите мою величайшую благодарность! Красота моей супруги не дает покоя местным беям.

— Как мужчина я понимаю их, — сдержанно улыбнулся король Греции. — Но, похоже, в этот раз ее пытались похитить не турки.

Он кивнул в сторону арестантов, которых стража поставила на колени.

Я почувствовала, как напрягся Мещерский.

— Один из них — датский подданный, — продолжил Оттон, не сводя с нас внимательного взгляда. — Еще двое — баварцы. Остальные — наемники из мелких немецких княжеств. Неприятно, конечно, что мои соотечественники участвовали в подобном безобразии. Я просто обязан загладить их вину, поэтому приглашаю вас в мою резиденцию.

— Что вы, ваше величество, — произнес Станислав, одергивая кунтуш, в котором сегодня отправился на прогулку. — Мы не имеем претензий...

— Нет-нет, — тот махнул рукой, — я не приму отказа. К тому же этот вопиющий инцидент случился на моей территории. Как правитель Греции я просто обязан сделать все, что в моих силах, чтобы компенсировать ваши волнения. К тому же вы ранены и нуждаетесь в помощи врача, а ваша супруга сильно ударилась.

Я попыталась возразить, что не готова к визиту во дворец, однако была остановлена:

— Королева Амалия будет рада знакомству, — заверил Оттон. — Да и потом, во дворце найдется горничная и все, что нужно прекрасной даме для хорошего настроения.

Король жаждал продолжить общение, это было видно по его взгляду. Хотел ли он получить объяснения? А может, ему было скучно, и он решил немного развлечься?

Но отказаться мы не могли. Это было не приглашение, а приказ, завуалированный под просьбу. Нам повезло, что Оттон не начал допрос с пристрастием прямо здесь, у стен храма. Так что у нас не осталось выхода, как только последовать за ним.

К этому времени адреналин схлынул, и я ощутила невероятную опустошенность. Все, что случилось за последние полчаса, вытрясло из меня все моральные и физические силы. Хотелось немедля сесть, а лучше — лечь, закрыть глаза и не слышать никаких раздражающих звуков. Я нуждалась в тишине, темноте и покое, но была вынуждена кивать на царские реплики и улыбаться до боли в щеках.

До кареты я доплелась, буквально повиснув на руке Станислава. Оттон сел с нами, сделал знак кучеру, и экипаж не спеша покатил вдоль улицы.

По дороге король комментировал все, что мы проезжали:

— Этот район называется Плака, он один из старейших в Афинах. Вон, те развалины вдалеке — это Акрополь. Советую посетить, если задержитесь здесь. А это Сотира Ликодимос — еще один православный храм. Его хотят выкупить русские, прислали архимандрита...

Я делала вид, что смотрю в окно, но на самом деле ничего не видела. В голове стоял туман, песочные стены афинских зданий и обилие зелени смешались в череду цветных пятен. Мещерский тоже сидел с бледным лицом, его повязка вся пропиталась кровью.

— Прибыли, — заявил Оттон с нескрываемой гордостью, когда карета подкатила к трехэтажному зданию с высоким цоколем. — Этот дворец спроектировал мой соотечественник, Фридрих фон Гертнер. Согласитесь, только настоящий баварец способен создать подобную красоту!

Я снова кивала и улыбалась, мечтая очутиться как можно дальше отсюда. Кстати, похитителей везли вслед за нами — перекинув через седла гвардейцев короля, как мешки с зерном.

Во дворце нас встретили чопорные слуги. Король отправил кого-то сообщить жене о гостях и передал меня в руки горничной. Станиславу тоже предложили освежиться. Нас развели в разные стороны, и я устало поплелась за служанкой.

В небольшой комнатке с белеными стенами мне предложили кувшин с водой, таз, кусок полотна, гребень и пару лент — собрать волосы.

Я начала приводить себя в порядок и обнаружила, что мое платье порвано с одной стороны. Видимо, подол зацепился за что-то, когда я выпрыгивала из повозки.

Расстроенная, я позвала горничную и с помощью жестов объяснила ей, что мне нужно. Та хоть и не говорила по-немецки, но оказалась сообразительной. Посмотрела внимательно на прореху, поцокала языком и куда-то умчалась, оставив меня одну.

Пока причесывалась и заплетала косы, горничная вернулась, неся в руках шелковое платье в греческом стиле. Что-то лопоча на своем языке, она указала на платье, потом на меня и несколько раз повторила слово, прозвучавшее как "Василисса".

Я кивнула, хоть ничего и не поняла. В конце концов, моя одежда была рваной и грязной от валяния на мостовой. А к новому наряду прилагалась чистая рубашка с богатой вышивкой и кафтан.

Воды в кувшине оказалось достаточно, чтобы освежиться. Стерев с кожи пыль и пот, я почувствовала себя почти сносно, а когда переоделась — мир и вовсе заиграл новыми красками. Первым напомнил о себе голод. Я вспомнила, что ела еще ранним утром, перед тем как отправиться на прогулку, а сейчас, если верить солнцу, было уже три часа дня.

Поэтому я обрадовалась, когда все та же служанка проводила меня в гостиную с расписным потолком.

Станислав был уже там, тоже в чистой одежде. Под рукавом отчетливо виднелась новая повязка, но пятен крови на темной ткани сюртука я не увидела.

Едва я вошла, Мещерский поднялся. Его взгляд с нескрываемым восхищением скользнул вдоль моей фигуры, но тут же посуровел, вспомнив о пропасти между нами. Я же сделала вид, что ничего не заметила. Хотя признаюсь, мое сердце забилось быстрее.

— Марцелина, вы очаровательны, — Станислав чопорно поцеловал мою руку и провел к креслу. Сам сел напротив. — Вам очень к лицу этот костюм.