С декабристами справлюсь. Это на самом деле несложно. Они же не народовольцы, по конспиративным квартирам не прячутся. Вхожи в высшее общество, многие из них не раз бывали при дворе. Только непонятно, почему их так боялся Александр.

Но это уже не важно. Гораздо труднее понять, в каком направлении двигаться.

Отставание в технике, в средствах передвижения, в вооружении — всё это вскоре станет причиной огромных людских потерь и вынужденных уступок на международной арене со стороны России. Вплоть до стратегического поражения в Крымской войне. Есть возможность с этим справиться? Что первично — вернуть к власти Сперанского, чтобы двинуть реформу государственного управления, навязать дворянству поэтапную отмену крепостного права или заняться промышленностью?

Одно цеплялось за другое, и я опасался, что одной воли тут окажется мало. Общественный резонанс от разоблачения заговора и предотвращения вооруженного восстания будет мощным. И сыграет на руку консерваторам. Как с этим бороться?

Так ничего не придумав, задремал.

Глубокой ночью что-то меня разбудило. Утверждение Завитаева, что меня, если заснул, из пушки не поднимешь, оказалось ложным.

Я навострил уши, но скорее не услышал, а почувствовал чужое присутствие.

— Кто здесь? — спросил тихо.

— Ты хотел меня видеть, и я пришел, — ответил голос на прекрасном французском.

Я скосил глаза в темный угол, где густилась чернота и откуда раздался голос. Там стояла местная разновидность дивана — низкая скамья-татами с пристенными подушками и матрасом, еле различимая в свете от единственной горевшей в комнате свечи.

— Шайтан, это ты?

Моя фраза, адресованная человеку, свободно говорящему на прекрасном языке Вольтера, прозвучала как дурацкая шутка.

Ответом стал довольный смешок. Ночной визитер своего добился — разговор, едва начавшись, пошел по его правилам.

А как насчет такого?

Шинель упала на пол. Скрипнула раскладная постель. Сверкнуло лезвие шпаги.

Я положил ее рядом, когда укладывался спать — без ножен, рискуя случайно пораниться. И вот сейчас она пригодилась.

Одним слитным движением, будто всю жизнь тренировался, вылетел из койки с клинком в руке. Сделал подшаг — и острый наконечник замер, направленный в сторону мужчины, сидевшего на диване. Контуры его головы очертились четче при сближении. Достаточно сделать глубокий выпад — и шпага пронзит либо шею, либо лицо.

Александра сложно назвать дуэлянтом, но уроки фехтования входили в программу его обучения, мышечная память не подвела. Угроза была продемонстрирована более чем откровенно.

Исаак это понял. Он не вскрикнул, не шевельнулся.

— Спокойно, пришелец! Я не напрашивался в гости, ты сам меня позвал.

А голос-то дрогнул.

В комнате пахло медом и розой — от восковой свечи турецкой работы. Сквозь этот цветочный аромат явственно пробился резкий запах человеческого пота.

Визитер боялся!

Счет сравнялся.

— Ты не караим, но ты человек, — уверенно произнес я, опуская шпагу. — Кто ты?

Шайтан оценил жест миролюбия.

— Было бы лучше вообще убрать оружие, — попросил он.

— Как скажешь. Но при условии, что ты выберешься из тени.

— Можешь переставить свечу. Когда еще доведется, чтобы мне прислуживал сам царь? — с насмешкой уточнил он, доказав, что юмор ему не чужд.

Махать клинком больше не имело смысла.

Я отошел к кровати, убрал шпагу в ножны и, бросив ее на простынь, подхватил подсвечник. Поднял его повыше и приблизился к дивану.

Всмотрелся в Исаака.

Чалма, темный халат.

Прямой нос. Черные, похожие на пуговицы глаза. Мефистофельская бородка.

Я искал сходства с Айбике.

Но вот, что странно. Мой взгляд словно скатывался с его лица, не выхватывая ни отдельных черт, ни их совокупности. То ли игра теней, то ли магия. Спроси меня через минуту, как он выглядит, и ответить не смогу.

Загадочный тип.

Впрочем, другого я и не ждал.

С тихим стуком подсвечник опустился на пол, а я — на диван, рядом с Исааком. Места хватило.

Он не возразил против моего соседства.

— Можешь не приставать с вопросам обо мне, ответа не услышишь. Как и спрашивать, о чем я договорился с Александром. Это останется между им и мной. Не трать даром время, его у нас с тобой не так уж и много, — по-деловому сообщил Шайтан.

— Александр мертв, — хмуро возразил я.

— Ты так думаешь? То есть ты считаешь, что раз ты в его теле, то исчез тот Благословенный, который по неосторожности скоро отправится в Георгиевский монастырь без шинели, продрогнет, подхватит пневмонию и скончается в Таганроге на руках безутешной супруги?

— А разве это не так? Я помирать не собираюсь. Бомба не оторвала ноги Александру II. Николай I умер не в Петербурге, а в Одессе. И так далее.

Исаак рассмеялся — негромко, жутковато и отчасти язвительно:

— Ты же человек не XIX века и мог слышать о пространственно-временном континууме, теории относительности и множественности миров. Так почему же решил, что переписал учебники?

Вот шайтан, этот Шайтан! Ничего себе терминология! Дядька в чалме и халате рассуждает о высоких материях, опираясь на Эйнштейна и прочих! Что еще от него ждать?

— Хочешь сказать, что, появляясь в телах разных императоров, я каждый раз создавал новый, параллельный реальному вектор истории? — спросил я.

Очередной смешок в ответ.

— Кто может объяснить, что такое реальность? Разве сейчас мы не в ней? Ущипни себя за ногу, чтобы убедиться.

— Воздержусь, — поморщился я, не переставая удивляться повороту нашего диалога, который, не успев начаться, пошел так, будто мы были сто лет знакомы. — Столько раз уже умирал, испытывая жуткую боль, что в этом нет нужды.

Шайтан перестал хихикать.

— Страх смерти оказался мощным стимулом для тебя, да? Именно поэтому ты так упорно ей каждый раз сопротивлялся?

— Вообще об этом не думал, — запротестовал я. — Мне хотелось изменить будущее.

— Да кто тебя просил? — неожиданно взвился Шайтан. — Тоже мне — стратег! Разве так трудно было покориться неизбежному? Ты вообще понимал последствия? Ты поступал крайне необдуманно, безответственно. Даже не задавшись вопросом, чем это грозит человечеству. Вот уж правда, этот авантюризм чистой воды оказался для меня полной неожиданностью.

Последствия! О, это меня интересовало больше всего на свете. Если в теле Николая II мне не удалось сделать ровным счетом ничего, то дальше все было иначе. Но во что все вылилось?

— Исаак! Ты противоречишь сам себе, — с подковыркой сказал я. — Насколько понял Айбике, череда моих переселений имела конкретную цель. Избавить Александра от мук совести. Иными словами не допустить смерти его отца в результате заговора. И как вы оба себе это представляли? Что я в теле Павла утоплюсь в мартовском пруду? Куда логичнее, представить, что буду бороться.

— Утопиться — неплохая идея, — хмыкнул Шайтан. — Многое бы упростила. Но нет, я, безусловно, понимал, что все выльется в кровавую драму. Но не впутывай в нее сына. В конце концов, он не столь уж виновен, как себе нафантазировал. Матушка помогла. Ежедневно навещая её, он видел окровавленные сорочку и походную кровать своего отца, которыми вдовствующая императрица «украсила» свои покои. Такие экспонаты кого хочешь доведут до ручки.

Вот тут я его поймал:

— Ну и где тут логика? Если изначально было задумано изменить историю при Павле, то какая разница — менялась она или нет при следующих императорах?

— Вопрос в масштабах изменений, — вздохнул Шайтан. — Мир духов трещит и шатается. Слишком много всего ты наворотил. Куда было бы проще, если бы принял неизбежное. Но нет, тебе захотелось переписать историю. Трижды!

— Четырежды! — рассмеялся я.

— Что⁈ — Исаак схватился за чалму. — Ты и здесь успел отличиться? Всего за день???