Встал и зашагал дальше. И снова — почему именно такие мысли возникли? Неужели что-то из глубины сознания? Плевать. Шаг. Следующий. Шаг. Следующий… Интересно, о чем сейчас думает Агнис? О телецентре, или Кирилле? Хотелось верить, что о нем… Кирилл принесет ворох пленки, дисков, кассет, флешек, перфокарт, пластинок, их расшифруют, поймут важное, Кирилл превратится в героя! Агнис станет его женщиной, Дионис назначит заместителем, а Радий утопится в выгребной яме. Больше никакого существования, только полноценная жизнь! Со смыслом, целью… и Агнис.

Фантазия рисовала соблазнительные кадры их с Агнис жизни. Вот их свадьба, вот отдельный дом или квартира, вот они идут по жизни… по Стиксу рука об руку, вот Дионис отходит от дел, а на его место встает Кирилл…

Он снова упал на колени, достал пузырек.

— Если полезут мысли всякие, прими, — напутствовал Лекс.

— Что это?

— Смесь стимуляторов.

— Хуже не станет?

— Хуже не станет. Только не на язык, а носом тяни.

Кирилл втянул порошок. Носоглотку словно обожгли жидким гелием, в голову ударил ледяной фонтан, захотелось петь, прыгать, орать. Лишние мысли не ушли, но хотя бы не лезли на передний план.

По ощущениям через минуту стимулятор перестал действовать, однако голова оставалась ясной. Зато теперь чернота била иначе. Сильно тошнило, перед глазами плыло, руки-ноги то сводило страшной усталостью, то тупой ломотой, как при сильной температуре. Кирилл воспользовался следующим средством. Достал полуторалитровую бутылку с концентрированным споровым раствором и выпил залпом. Полегчало.

Респиратор теперь не шипел, а противно хрюкал, Кирилл снял его. Воздух сухой, мертвый, лишенный вкуса. Вернуться, что ли? И так прошел гораздо дальше, чем другие, уже достижение. Отлежится, наберется сил и попробует снова. Ладно, еще немного… Шаг, следующий, шаг…

Когда Кирилл только появился в Стиксе, десять дней провел в родном кластере. Пять из них в состоянии спорового голодания. Тогда казалось, что более отвратительное и мучительное состояние сложно придумать.

Он ошибался. Суставы выворачивало, в голове в такт сердцу пульсировала боль, из носа шла кровь. Страшно хотелось пить, Кирилл разорвал пустую пластиковую бутылку пальцами и вылизал. Воздух стал тяжелым, острым, в глазах помутнело, боль грызла все тело, каждую клеточку. К черту! И телецентр, и Агнис с Дионисом, жизнь дороже! Кирилл собрался побежать обратно, но не смог. Ноги словно ватные, каждое движение дается так, будто атмосфера стала густой, как кисель. Кирилл снова достал пузырек.

— И сколько можно принять? — спрашивал он Лекса перед походом.

— Тут три порции. Обычный человек умер бы от половины одной. Но ты иммунный и будущий кваз. Но не части, хотя бы двадцать минут перерыва нужно.

Кирилл уже запутался во времени. Плевать. Втянул носом оставшийся порошок, замер, в ожидании эффекта. Чуть прояснилось в голове, боль немного утихла. И это все⁈ Замечательно.

Кирилл сломал тонкое невысокое деревце, оббил ножом сучья. Но импровизированный посох сразу лопнул под весом тела, на ладонях осталась черная пыль.

Он спотыкался, брел, старался не думать, хватит ли сил. В какой-то момент пополз на четвереньках. Удивительно, но так даже получалось быстрее. Только шея затекала смотреть вперед, и Кирилл уставился в землю.

Голова уткнулась во что-то, Кирилл пополз правее. Снова преграда. Что за черт? Поднял голову, и в глаза ударили краски нормальной земли. Так быстро⁈ Не может быть! Наверное, чернота действует как камень из детской сказки, охраняющий вход в волшебную страну: к нему идти очень тяжело, зато обратно ноги сами несут. Но где все? Агнис, Алиса?

Кирилл замычал, поднялся и зашагал. Уроды! Наверное, не верят, что вернется, вот и ушли! Ничего, он всем покажет, всем! Только обойдет этот проклятый забор из железных прутьев… И откуда тот появился? Точно, построили, пока Кирилла не было! Чтобы точно сдох на черноте! Хитрый план, ничего не скажешь! Просто убить — Рамов и Алиса взбунтуются, а так можно все спихнуть на черноту.

На дне пузырька и стенках еще оставалось снадобье. Кирилл обслюнявил мизинец, собрал остатки и сунул в рот. Язык обожгло, в голове чуть прояснилось. Забор… Не должно быть забора. Как и этого длинного трехэтажного здания из серого кирпича. А потом сообразил. Он дошел.

Телецентр торчал посреди территории, замощенной бетонными плитами. Стыки поросли травой и молодыми деревьями, по бокам от здания и в глубине двора какие-то постройки. Сбоку аллея с клумбами и фонтаном, скамейками. Все пыльное, раскаленное неутомимым солнцем. Очень, до жути тихо. Но главное — краски! Цвета! Даже серый кирпич и бетон казались невероятно насыщенными, живыми. Хотелось просто лежать и смотреть на них, впитывать.

Кирилл обернулся. Стаба сектанов не видно, на горизонте клубилась чернота, дышала и вздрагивала. Пластиковый пистолет послушно и даже как-то нетерпеливо принял в себя недостающие детали, стволы всосали патроны, щелкнули, запираясь. Кирилл делал все на автомате, плохо понимая, что происходит, словно очнулся от тяжелого и болезненного сна.

Но главное он смог заметить. Буквы на фасаде здания:

Centr živy TV-pokaz

Кирилл с крыши телецентра (теперь уже не было сомнений в назначении здания) рассматривал окрестности и зло ухмылялся. Нормальной земли тут мизер, неровное пятно радиусом метров пятьсот. А на горизонте издевательски поблескивали стеклами массивные многоэтажные дома, пламенели зеленью тополя… Близко, гораздо ближе, чем от стаба сектантов до телецентра. Но Кирилл ни за что на свете не пойдет туда. По крайней мере, сейчас. Обратно бы вернуться… Оставалось надеяться, что обратный путь дастся проще…

Телецентр. Он же «Centr živy TV-pokaz». Здесь явно говорили на каком-то славянском языке. Галочка над буквой «z» намекала на чешский, но все оказалось не так просто.

В детстве Кирилла каждое лето отправляли к бабушке в деревню, где преимущественно (даже молодежь) говорила на украинском, и растущий ум быстро впитал язык. Позже, уже взрослым, Кирилл собирался переехать на учебу в Чехию. Была такая программа: бесплатное высшее образование для иностранцев. Единственное условие — выучить язык.

Никуда в итоге не поехал, чешский толком не выучил, зато запомнил смешные слова и фразы. Огурцы — окурки. Приведение — страшидло. Осторожно, злая собака — позор на пса. Мороженое — змерзлина. И обрывков знаний из украинского и чешского хватило понять: хозяева Города и телецентра говорили на некой смеси славянских языков.

В глубине аллеи нашел ларек с надписью «Morozivo», рисунком снежинок и снеговиков. Вот только на чешском это пишется «zmrzlina». А «morozivo» по звучанию больше походило на чуть измененный украинский.

За зданием отыскалась беседка с урнами, табличка с дымящейся сигаретой сообщала: Misto pro palivo.

— Палево, значит, — усмехнулся Кирилл. — Тьфу! Палыво — это топливо, не курение.

Наконец, начал исследовать телецентр.

Первый этаж. В нос ударило воспоминаниями о детстве — запах как в старых школах, государственных учреждениях. Холл, каменный пол, длинный коридор с рядами просиженных кресел из красного дермантина.

— Эй! Есть кто? — на всякий позвал Кирилл.

Пыль. Толстым ковром, всюду. Вздымается удушливыми облаками от малейшего движения. Первый кабинет. Стол, пустые шкафы, стулья. Следующий. То же самое. Чем дольше Кирилл бродил по телецентру, тем сильнее сатанел. Он старался впитать всю информацию, составить картину, но не получалось. Предметы и интерьер безликие, неинформативные. Такие могли использоваться в мире Кирилла как сорок лет назад, так и сейчас. Дерево, ДСП, пожелтевший массивный пластик, кафель, линолеум…

Возникало ощущение, что телецентр забросили еще при жизни странного Города. Или эвакуировали. На втором этаже обнаружил просторные съемочные залы. В полу следы креплений стоек и какого-то оборудования, софиты, лампы, подсобки, гримерные, реквизитные…