Если бы все англичане были бы такими подвижниками, как Джон, души бы в них не чаял. Наградил его орденом, пожелал всяческих успехов и посоветовал обратить внимание на гору Магнитная на Южном Урале. С его энергией и предпринимательской чуйкой, даст Бог, появится на полвека раньше новый важнейший промышленный центр.

Конечно, не отпускала и тревога, что пущу лису в курятник, что Юз старается не для России, а для своей родины. Не то чтобы я был заложником версии о шпионском характере миссии Джон. Нисколько. Никакими историческими фактами она не подтверждена. Юз был инженером и управленцем, занимался внедрением технологий, организацией производства и поиском новых источников финансирования. Так что мои опасения связаны исключительно с общим пониманием опасности иностранного капитала для России этого времени.

Опять же я не был заодно с теми, кто в будущем начнет орать: продали Русь-матушку на корню! Понимал важность привлечения денег из-за рубежа — хотя бы потому, что с ними в страну приходили технологии и специалисты. Вопрос в том, где проходит грань, когда теряется экономический суверенитет?

А другой нашей проблемой являлся буквально вопиющий дефицит бизнес-кадров. С точки перспективных идей в стране поле непаханое, могу сам десяток накидать навскидку. Да таких, от реализации которых аж дух захватывает.

Но где взять тех, кто способен сырую идею превратить в рабочую, реализуемую? Очень надеялся, что кое-что узнаю в Нижнем Новгороде, где 15 июля открывалась главная в стране торговая ярмарка, Макарьевская, как ее называли по старинке. Добираться туда предстояло на пароходе, стартовав от Самары.

В стране давно привыкли говорить: «Петербург — голова, Москва — сердце, а Нижний Новгород — карман России». Здесь ворочались огромные капиталы. С открытием Суэцкого канала поток товаров из Китая, особенно импорт чая, переориентировался на южное направление, на Одессу. Но Нижний продолжал лидировать как торговая площадка.

Здесь продавалась почти вся волжская рыба, в том числе, новый продукт, набирающий популярность — селедка. Конечно, сельдь на нашем столе ценилась давно, однако ее промышленный лов на главной русской реке — черноспинки и каспийской — только начинал превращаться в главный предмет промыслов.

Второй, а может и первой по значимости являлась зерноторговля. Или мануфактура? Или пушнина? Или металлы? Тут сразу и не разберешь.

В десять часов утра мы «прибежали» в Нижний.

По Волге пароходы не ходили, не плавали, а «бегали», как утверждал капитан арендованного розового (!) кораблика от общества «Самокат». Спиди-гонщик волжского разлива не соврал, его изящная посудина обставила всех конкурентов от «Самолета» на последнем перегоне, чем шкипер откровенно гордился и за что получил от меня небольшую премию.

— Не денег, а по шапке ему бы дать. Наддай, наддай! — ругался Ширинкин, передразнивая капитанские команды в кочегарку. — В 77-м так наддали, что самолетный пароход «Велизарий» взорвался посредине Волги.

На пристани нас встретил улыбающийся цесаревич с супругой, детьми и братом Алексеем, добравшиеся на день раньше нас на поезде Московско-Нижегородской железной дороги, а также граф Лорис-Меликов, Игнатьев, губернатор Безак, генерал-майор и герой войны с турками, и тузовое ярославское купечество. За оцеплением бесновались «макарьевцы», съехавшихся со всей России.

Кого тут только не было под палящим июльским солнцем! И прибывшие кутить наследники крупных капиталов в цилиндрах на правое ухо и глянцевых сапогах. И дорогие проститутки и шулера, намеренные ободрать этих кутил как липку. И артисты, их веселящие. И пишущие о них с издевкой журналисты. И разбитные приказчики, караванщики из Бухары, грузчики с черными от солнца лицами, пропахшие воблой бурлаки, побирушки в рванье. Шум, музыка, звон колоколов. Вавилон…

После радостных приветствий направились в Спасский кафедральный собор, расположенный за Главным ярмарочным домом, а потом на Стрелку через Ярмарочную площадь и Александро-Невскую улицу. Везде не протолкнуться, городовые в белых мундирах еле сдерживали напор толпы. Сводногвардейцы действовали четко и жестко, обеспечив мне и свите безопасный проезд.

Нам предстояло освящение главного престола храма Александра Невского, приуроченное к открытию ярмарки.

Епископ Нижегородский и Арзамасский Макарий произнес приветственную речь со ступеней паперти.

Зашли внутрь.

— До чего высоко и богато! — восхитился я.

Довольный Макарий поспешил с пояснением:

— Храм по высоте своей уступает лишь московским колокольне Ивана Великого и строящемуся храму Христа Спасителя. Ваше величество, вопрос у меня к вам непростой. Не совсем уместный, но…

— Говори!

— Место обер-прокурора Синода свободно. А может ну его, этот Синод? Не пора ли нам вернуть патриаршество?

— Ловко ты момент подгадал. А знаешь, я не против, — убеленный сединами епископ вспыхнул как юноша. — Да-да, соберите синклит из высших церковных иерархов да и обсудите между собой, как все устроить.

Воодушевленное его преосвященство провело на высоком подъеме как чин освящения, так и Божественную литургию.

По окончании оной порывался продолжить разговор. Но у меня были иные планы, очень далекие от духовных.

Беседы о самом что ни на есть материальном. И с человеком, который с природой и ее элементами давно вась-вась. С Дмитрием Ивановичем Менделеевым. У меня к нему было такое предложение, от которого он сперва оторопеет, потом откреститься, а потом согласиться. И к химии оно никакого отношения не имеет.

Мне и моей свите отвели второй этаж губернаторского дома на высокой горе. Императорские покои состояли из гостиной, столовой, буфета, кабинета и спальни.

За открытыми настежь окнами северного фасада играла залитая солнцем Волга. Мимо проплывали огромные баржи с лесом. У причалов воды было не разглядеть из-за пришвартованных кораблей.

Снизу, от Стрелки, доносился несмолкающий зов — охолонувшая после моего приезда ярмарка набирала обороты.

Не только торг, выставка, сделки, но и удалое веселье. Без него никак. Ежели купец на Макарьевской не гульнет, зеркал в ресторации не побьет и в карты или на спор состояния не продует, он же не туз, а так, дрянь подзаборная! Домой явится, а похвастать и нечем.

На кой-черт они мне сдались, эти «сапоги бутылкой»?

— Ваше величество! Прибыл коллежский советник Менделеев!

Скажут тоже! Как язык только поворачивается так титуловать эту глыбищу мировой науки!

— Проси! — раздраженно приказал. — И чаю прикажите нам подать.

Похожий на библейского персонажа, длинноволосый и бородатый Менделеев чувствовал себя в моем присутствии неловко, сутулился в кресле, не зная, куда деть руки.

Лишь задорный, даже лукавый огонек порой мелькал в его темно-синих глазах, и я был почти уверен, что догадывался о его причинах.

Дмитрий Иванович, как и Александр Второй, завел себе молодую даму сердца и сейчас добивался развода. Подобного рода приключения всегда сопряжены с большими расходами. По этой причине член-корреспондент Императорской Академии наук (правда, недавно забаллотированный в академики), ученый с мировым именем прозябал в глуши, здесь, под Нижним Новгородом.

Вместо того, чтобы блистать в европейских столицах или в научном сообществе Петербурга, Дмитрий Иванович работал с промышленником Рагозиным, помогая ему выстроить технологическую цепочку производства новых видов нефтепереработки на заводе в Балахне.

Практическое применение энциклопедизма Менделеева — это, конечно, замечательно, и отечественная нефтехимия от этого только выиграет. Только мне казалось, что это сродни забиванию гвоздей микроскопом.

— Не гадай, Дмитрий Иванович, зачем позвал, все равно не угадаешь. Скажи мне, долго ты здесь намерен тратить свой талант? И чай себе наливай, не стесняйся.