— Вы его не наградили, — удивился Бони.

— Наградил! — не согласился я. — Царской благодарностью.

Наполеон проводил казака взглядом и ничего не сказал.

А я понял, что меня глодало со вчерашнего дня.

Главная наша проблема — не в отсутствии искреннего желания союза, а в отсутствии доверия.

А еще между нами лежала глубочайшая культурная пропасть, и преодолеть ее мы были не в силах. Эту пустоту ничем не заполнить, мостиков не перекинуть. Мой идеальный французский ее лишь подчеркивал, а не нивелировал.

Но я попытался.

Мы потратили оставшийся день на согласование разных деталей в рамках устной договоренности.

Прогуливаясь вдвоем вдоль берега круглого искусственного озера, обсуждали судьбы германских княжеств.

Бони поделился со мной своим планом медиатизации — укрупнения курфюршеств за счет мелких сердневековых владений разных аббатств, графств, владений рыцарей. В выигрыше должны были остаться Бавария, Баден и Вюртемберг.

Я на словах не возражал, хотя понимал, что они станут заодно с Францией. Их солдаты вольются в армию Наполеона. И придет время, когда баварские шеволежеры и баденские гусары обратят свое оружие против русских.

«Проблема доверия исходит от меня, потому что все время думаю о будущей войне, — вдруг ясно осознал я. — Бони чувствует эту волну. Откуда тут взяться доверию?»

К черту рефлексию!

Постаравшись быть милым, я усиленно пытался обворожить Наполеона.

В какой-то момент он проникся моей показной эмпатией и выдал один секрет. Объяснил, почему интересовался поляками.

— Они храбро сражались на стороне Директории в Италии. Два легиона! Большинство из них погибло. Те, кто остались, представляли для меня проблему. Они требовали обещания восстановить Речь Посполитую, будто у меня других дел нет. Пришлось их отправить в Сан-Доминго сражаться с восставшими рабами. Не думаю, что из них много уцелеет — лихорадка и климат косят легионеров как траву.

Мысленно я исполнил фейспалм. Поляки! Ну ничему их жизнь не учит! Они упорно желали видеть во французах своих спасителей и раз за разом убеждались, что их попросту используют.

Уже в колонию загнали!

Ну какое дело простому Ежи или Анджею до далекого острова в Карибском море? Именно простому, потому что согласно справке Барклая де Толли девять десятых польских легионов составляли крестьяне, а не шляхта.

— А Домбровский? — спросил я, понимая, что Бони затеял этот разговор неспроста.

— У него очень мало людей. От прежних тридцати тысяч остались крохи. И признаться, они мне изрядно надоели со своим гонором и мечтами о прежнем величии. Забрали бы вы их к себе.

— Боже упаси!

Наполеон фыркнул, и тема закрылась.

И не закрылась.

Польский вопрос — еще та заноза. Рано или поздно я на нем споткнусь.

В Галиции, в австрийской Лодомерии.

Большей частью это исконная русская вотчина, бывшее Галицко-Волынское княжество. Население — преимущественно русины (украинцев австрийцы еще не придумали). А верхушка — поляки, рассадник национализма.

Пройдет полвека, и австрийцы решат с ними вопрос кардинально, натравив православное и униатское быдло на панов. Галицийская резня! Цесарцы золотом платили за каждую голову шляхтича, не делая различия ни на пол, ни на возраст.

За голову! Их отрубали и приносили в расположение австрийцев.

И все! Сдулись паны. Получили ограниченную автономию и славили Вену до самого распада Австро-Венгрии.

Не мой метод. Устраивать геноцид поляков не хочу и не буду. Мне проще выселить панов по их же методу. Как они выселили всех украинцев из Польши. Операция «Висла», 1947 год.

Или создать условиях, при которых условная операция «АнтиВисла» пройдет по такому же пути, но без насилия, скажем так — экономическими методами. Не только в Галиции, но и в наших собственных владениях.

Как это сделать, у меня уже есть наметки.

Однако и время не пришло, еще не созданы все условия. И этим до конца не решается польский вопрос. Мне жизненно важно купить лояльность поляков в преддверии жестоких схваток в Восточной Европе. Чтобы польские уланы были на моей стороне, а не моих противников. Мы справимся и без них, но с ними вместе будет проще.

Обратная дорога предстояла долгой.

Сидя в коляске и не слушая россказни Марии Федоровны о бедствиях, обрушившихся на головы ее родни, я предавался размышлениям.

Мы ехали через прусскую Нижнюю Силезию. Приближались к границам Южной Пруссии, жертве последнего раздела Польши. Дальнейший наш путь лежал через ее столицу, Варшаву.

Мимо проплывали ухоженные деревеньки онемеченных поляков. Чистота, порядок, убранные поля, неплохие дома, если сравнивать с Россией.

Пруссаки вовремя захватили эти земли — когда смена одного правителя на другого не воспринималось местным населением как трагедия, не оскорбляла национальные чувства. И поэтому интеграция Нижней Силезии в прусское королевство прошла относительно безболезненно.

С Южной Пруссией все обстояло иначе. Берлин отхватил кусок не по зубам и вот-вот поперхнется. Элита не желала видеть в поляках верных союзников, а идею прусско-польской конфедерации считала бредом сумасшедшего. И лишалась потенциального соратника, надеясь, что нейтралитет ее защитит.

В глазах поляков главным их врагом на сегодняшний день были не русские (это будет позже). Главным врагом являлись потомки тех, с кем они бились под Грюнвальдом. Если Наполеон доберется до Польши, его будут встречать как освободителя.

Уже довод, чтобы думать, как этого не допустить.

Нужны ли поляки как союзники лично мне?

Очень сложный вопрос. Придется выбирать между «польска не сгинела» и Пруссией, моим, не секундочку, партнером по Северной Лиге.

Правда, союзник из Берлина ситуативный, завязанный на балтийские, а не на австрийские дела. Как себя поведут пруссаки, когда Австрия затрещит по швам? Захочет кусок пирога? Ударят в спину?

Все возможно.

Про Берлин говорят умные люди, что он отважен от трусости и завоевателен от слабости.

Поляки могут выступить сдерживающим фактором. Безучастными точно не останутся, когда будет решаться судьба Львова и Кракова.

Кракова — особенно. Это древняя столица польских королей. Русские ее уже брали на штык. Тени прошлого оживут, и Восточную Европу накроет новая волна хаоса.

Как же все сложно!

Кортеж как раз пересекал условную границу Силезии и бывшей Великой Польши.

Прусские пограничники вытянусь во фрунт, отдавая честь русскому царю и с опаской поглядывая на мой конвой.

Он оказался бессилен перед природой. Польское небо тряхнуло темными крыльями и разверзло хляби. На нас полился холодный мерзкий дождь.

Ожидаемо, как-никак самый конец октября.

И очень символично!

— Мой ангел, я все промокла! — взмолилась Мария Федоровна, кутаясь в дорожный плащ.

Мы срочно нашли укрытие в ближайшем имении польского магната средней руки — в странном доме, где бессмысленная роскошь сочеталась с отсутствием стульев, а слуги носили одежды времен шведского Потопа.

Нас принял с почетом управляющий. Хозяин отсутствовал неизвестно где — то ли в Париж укатил, то ли в Варшаву. Не то заговоры плести, не то прогуливать нажитые капиталы. С этими магнатами никогда не поймешь. куда их кривая вывезет.

Пылающий камин оказался весьма кстати.

Устроившись с женой у камелька и потягивая горячий глинтвейн, чувствуя, как отпускает одеревеневшее тело, снова погрузился в свои мысли.

Итак, вопрос: что делать, если выберу поляков, а не Берлин? Субъектности у них нет — это минус. Но пассионарность зашкаливает. И это плюс.

Я отхлебнул из оловянной кружки глинтвейн и обнаружил, что, пока думал, он остыл.

— Подогрей, — махнул рукой местному холопу со смышленым и подозрительно честным лицом. В будущем персонажи с такими физиями будут торговать поддельным «Наполеоном» и считать русских соседей полными лохами.