При Екатерине были проведены две важнейшие академические экспедиции — Палласа и Лепехина. Они собрали богатейший материал о российских губерниях, в том числе, о месторождениях полезных ископаемых.

И что? Начали разработку?

Куда там — в скором времени последовал указ о роспуске Берг-коллегии.

— Воссозданное вами, государь, горное ведомство зело полезное решение. Горный устав нам нужен. И разумное управление ресурсами — точно также, как мы бережно относимся к корабельным рощам. Берг-коллегия своей деятельностью внушает на это надежду, — утверждал Мордвинов. — Особливо радует новый указ о новом порядке привлечения крестьян к горным работам. Выведение их за рабской зависимости от заводов полностью поддерживаю. Я сторонник свободного труда.

Не менее горячо защищал он и протекционистский курс таможенной политики, проводимый Коммерц-коллегией, хотя критиковал его за непоследовательность.

Разрыв с Англией, как он надеялся, приведет и к отказу от невыгодного нам «Трактата о торговле и мореплавании между Российской империей и короной Великобритании». Чего стоил один лишь запрет на вывоз в Англию наших товаров на отечественных кораблях. Или данное англичанам право на реэкспорт чужих товаров на условиях благоприятствования.

— Уж сколько Уитворт отвалил золота Кутайсову за этот договор — весь Петербург гадает. Теперь, когда граф впал в немилость, я говорю об этом прямо и открыто.

Я поморщился и сделал себе зарубку в памяти, чтобы следствие над Кутайсовым занялось и этим вопросом. Брадобрей уже признался, что получил на пару с м-м Шевалье двести тысяч за возвращение из опалы братьев Зубовых. Теперь новый эпизод.

— Нарождающиеся отрасли промышленности нашей нуждаются в таможенной защите, дабы дать им возможность накопить опыт соревновательности с плодами хозяйств убежавших дальше от нас стран. Особливо с английским рукоделием. Запрет на ввоз чужих стеклянных изделий, фарфора, фаянса, шелковых, бумажных, льняных и пеньковых материй уже поставил на прочную основу отечественные мануфактуры. Я бы дополнил сии меры еще и повышением тарифов на сахар с одновременным понижением пошлины на сахарный песок. Тем мы побудим наших купцов активнее включится в производство сахара.

— А что ты думаешь, Николай Семенович, о нашем собственной внешней торговле?

— Плохо с ней. Боятся отечественные купцы-судостроители строить торговые корабли. Если и строят, то для иностранцев.

— А почему?

— Слишком много рисков.

— А знаешь, к чему сие приводит? К тому, что на германских рынках нашу продукцию продают с наценкой в 50 процентов, а в Англии –70–80. Разница, за вычетом транспортных расходов, оседает в карманах купцов из Любека, Гамбурга и, конечно, Сити. Сейчас, когда мореплавание по Балтике фактически парализовано, многие грузы пошли сухопутным путем. Я это хорошо знаю, потому что прибывшие в Германию подводы из западных областей князь Багратион загрузил конфискованными в Ганновере товарами. Возчики довольны, обратно порожняком не пришлось ехать. А что будет, если вернется все на круги своя? Опять европейцы за наш счет будут жировать?

Адмирал тяжело вздохнул и развел руками:

— Русский купец привык работать по-старинке.

— Нужно придумать, как его выпихнуть за пределы Отечества. Надежды питаю на Русско-Американскую компанию. Но с ней не все так просто. На Крайнем Востоке нужно действовать не одной торговлей, а в совокупности мероприятий, включая военные.

— Крузенштерн? — догадался Мордвинов.

— Да, его экспедиция.

— Хорошо бы нам в океанскую торговлю включится, — мечтательно протянул адмирал. — Надо на коллегии вопрос поставить.

— Вот что я тебе скажу, Николай Семенович. Нужен ты в Адмиралтействе, спору нет. А в правительстве нужен еще больше. Назначаю тебя вице-президентом Сената, ответственным за промышленность, торговлю и горное дело. Все нити в одни руки соберешь. Чтобы не было меж коллегий шатаний, кто в лес, кто по дрова.

— А как же морское министерство?

— Чичагов займется. Экономика для меня сейчас в приоритете.

— Я согласен. Только вы финансы из виду упустили.

— Не упустил. Но о деньгах будет отдельный разговор. Очень там все запущено.

— Император спит! — донеслось с Дворцовой площади от наружных караулов.

— Засиделись мы с тобой, адмирал. Пора отдыхать.

— Счастлив оказанным доверием, государь, — откликнулся Мордвинов.

На прощание я обменялся с ним рукопожатием, чему он несказанно удивился.

Ну а что? Сколько можно Ваньку валять? Эти поцелуи, коленопреклонения, жесткое расписание — все это потихоньку старался отменять. Не пошел, например, сегодня на ужин, предпочел беседу с Мордвиновым.

Я потянулся и хрустнул лопатками.

Устал.

А меня еще Мария Федоровна ждет. И Шпиц, удравший в ее покои.

Прихватил трость и пошел к жене.

Чтобы попасть в ее личные апартаменты, требовалось пройти парадные залы. Ночью их освещали особые светильники. Через комнату расставляли длинные жестяные подсвечники, наполненные водой. Для экономии в них помещали не дорогие импортные свечи из воска, а сальные. Воняли они противно и светили так себе.

Ориентируясь по этой линии слабых огней, я шел практически во тьме, словно растворяясь в огромных зальных пространствах. Кавалерская, Тронная, Овальный зал.

Могильная тишина. Безлюдье.

Тяжелые портьеры глушили звук моих шагов и постукивание тростью по паркету.

Мимо проплывали картины в тяжелых рамах, искаженные зыбким светом до неузнаваемости. Зеркала в полумраке казались темными провалами. Чернильная темнота Дворцовой площади давила в высокие окна.

Перед выходом из Овального зала невольно задержал шаг. Показалась, что Тронном зале Марии Федоровны кто-то есть. Какая-то тень. Вернее, проблеск.

— Кто здесь? — не дрогнувшим голосом спросил я тьму.

Из нее на меня надвинулось что-то белое. Со стороны трона под балдахином.

Привидение Дворца?

Я поднял трость и замахнулся.

— Тьфу ты, пропасть! — выругался я и опустил трость. — Аня! Так ведь заикой кого-нибудь сделаешь! Ходишь тут как привидение, мысли о потустороннем пробуждаешь…

Слова замерли на языке.

Великая княгиня Анна Федоровна и вправду выглядела как привидение. От молодой 20-летней красавицы осталась тень кобургской принцессы. Ехала в Россию за счастьем, богатством, почетом, а получила… «Вечерняя звезда» — так ее звали при дворе Екатерины, и что с ней стало! Прозрачная бледно-серая кожа, рассеянный потухший взгляд, трясущиеся руки.

Она задрожала всем телом, напуганная моим гневом.

— Что ты тут делаешь? — спросил я как можно мягче.

— Ждала вас, государь. Извините, что напугала, — еле выдавила она, выстукивая зубами дробь.

— Не напугала, — буркнул я, откровенно приврав.

Любой бы на моем месте задергался, когда на него в полной тишине, беззвучно надвигается фигура, постепенно обретая четкие контуры. Сыграли свою роль и ее светло-кремовое платье, и таинственная давящая атмосфера спящего дворца, и — если уж совсем откровенно — болтовня за вчерашним обедом о призраке императрицы, являвшимся по ночам служащим и непременно возле трона.

А раньше украдкой шептали, что это не иначе как дух Екатерины II. Согласно общепринятой версии, незадолго до смерти мать Павла увидела в тронном зале собственный призрак и восприняла его как дурное предзнаменование.

Какие привидения, алло⁈ Шастают по ночам фрейлины или вот такие неприкаянные невестки, а потом рождаются легенды.

— Что за мода в такое время по дворцу разгуливать? — сердито произнес я, начиная заводится.

Великая княгиня нервно дернулась.

— Ну все, все, успокойся, — протянул к ней руку.

Анна не отпрянула, а подалась вперед, повалилась на колени и обхватила мои ноги.

— Государь! Молю! Спасите меня! — из ее груди вырвался стон, и по лицу потекли слезы.