Так что взятием Карса принудить наших врагов к миру не выйдет.

А чем выйдет?

Для них сейчас крымская эпопея выглядит хуже не придумать. После успехов при Альме и Инкермане их преследует одна неудача за другой. Провальный майский штурм Севастополя дополнился потерей Балаклавы.

Впрочем, нужен ли французам балаклавский порт?

Нет, не нужен.

И англичане смирятся с его потерей. Лишь бы только французы не отказались от мысли овладеть Севастополем.

Сейчас Лондон начнет облизывать Наполеона III, а вместе с ним — Вену, чтобы вовлечь ее в антирусскую коалицию.

Вена! Без всяких сомнений!

Все упрется сейчас в Вену.

Как Карл Фердинанд фон Буоль-Шауэнштейн, министр-президент Австрийской империи, оценит все случившееся, начиная с января — от моего отъезда в армию до практически свершившегося падения Карса? От этого гада можно ждать чего угодно, любой пакости в наш адрес. Сперва пресмыкался передо мной, когда был послом в Петербурге. Теперь — перед Наполеоном III. Не понимая, что своими действиями он увлекает Вену в пропасть.

Пожалуй, нужно цесарцам подсказать, что они не видят дальше собственного носа. Или запудрить им мозги, что тоже неплохо.

Прибытие пьемонтского корпуса в Крым случилось очень вовремя. Можно закрутить нехилую политическую интригу. Если все сложится, есть шанс исключить Вену из списка наших врагов.

Назову-ка я эту интригу «операция Пломбир».

Звучит забавно, хотя к мороженому придуманное мною название не имеет никакого отношения, разве что опосредованное.

Согласно неподтвержденной легенде пломбир был придуман поваром Наполеона III в милом курортном городке Пломбьер-ле-Бен, расположенном в восточных Вогезах. Но это местечко войдет в историю благодаря куда более важному событию — подписанию в нем секретного соглашения между французским императором и Кавуром.

Антиавстрийский Пломбьерский договор, который положит начало объединению Италии, — вот что случится через четыре года. Вена получит сполна за свое двуличие — и войну, и потерю ломбардо-венецианских владений.

Это сейчас ей дуют в уши французские и английские дипломаты, будто привлечение в коалицию Сардинского королевства не повлечет никаких территориальных потерь для Австрии. Что она имеет все шансы получить карт-бланш на раздел Балкан по своему усмотрению. Что Кавуром движет исключительно желание возвысить свое королевство до ранга великой державы.

Как ни странно, они не врали.

Историки в будущем не найдут подтверждений закулисных торгов между пьемонтцами и французами во время Крымской войны, не говоря уже об англичанах.

Но в Вене же этого не знают!

Мне достаточно прямо намекнуть Францу-Иосифу: не верь союзникам, не поддавайся их словам и обещаниям, а смотри на факты. Они говорят сами за себя. Сардинцы в Крыму — какие еще тебе нужны доказательства?

Идея этой провокации во мне созрела давно. Ждал лишь прибытия корпуса Ламарморы.

И вот он здесь. Значит, пора действовать.

С наступлением весны и теплой погоды я переселился с корабля на сушу. Разместил свой лагерь на уютном хуторе у подножия Инкерманских высот, чтобы быть поближе и к гарнизону Севастополя, и к внешней армии. То есть к Нахимову и Лабынцеву.

Они часто меня посещали, как и другие генералы. В большой палатке регулярно проходили обеды — порой за так называемом «маршальским столом» собиралось до полусотни офицеров.

У ее входа стояла рота Почетного караула, временно составленная из героев обороны и периодически меняющаяся. Здесь мне часто представлялись военные разного ранга.

Военно-походная канцелярия Его Императорского Величества при Императорской главной квартире располагалась рядом, в овраге, в своих палатках. В нее входила и быстро образовавшаяся дипломатическая канцелярия. Мне приходилось держать руку на пульсе и регулярно заниматься с чиновниками министерства иностранных дел важными вопросами внешней политики, знакомиться с данными разведки.

3-го мая поступило важнейшее сообщение о неготовности Австрии вступить в войну. Паскевич докладывал о высоких санитарных потерях в полках цесарцев, выдвинутых к нашим границам, о трудностях с деньгами и отказе от призыва рекрутов в 1855-м году. Поэтому фельдмаршал не возражал против вывода II-го корпуса из Волыни в Крым.

Это обнадеживало, но не до конца.

В Польше, в армии Паскевича, наши потери от болезней превышали австрийские. «Отец-командир», как обращался к нему Николай, терял людей без единого выстрела. Их приходилось восполнять дополнительными рекрутскими наборами.

Кроме того, наша военно-политическая элита весьма драматично оценивала положение Империи — как международную изоляцию, так и угрозу австрийского вторжения в Польшу при поддержке французского вспомогательного корпуса. Об этом четко и ясно было сказано в двух аналитических записках, составленных генерал-майором Милютиным в марте этого года.

Когда я в теле Александра II обсуждал с ним эту ситуацию, старый фельдмаршал немного подтрунивал над своими страхами в молодые годы.

— Князь Варшавский, — рассказывал он, имея в виду Паскевича, — всегда считал опаснейшей частью театра войны ту именно, где он начальствовал. А еще Горчаков. Он вечно слал донесения, что только его вмешательство как посла каждый раз останавливало Франца-Иосифа от решения начать войну. Нам, в Петербурге, было трудно реально оценить настроения в Вене.

Да клал я с прибором на настроения двурушников! '«Мы еще удивим мир своей неблагодарностью», — посмели они выдать на голубом глазу, когда еще не остыла кровь расстрелянных ими главарей венгерского мятежа, с которым сами справиться не смогли.

Была бы моя воля, хоть сейчас в седло, и вперед, на Вену!

Нельзя.

Не только потому, что, как гири, висят на руках крымские интервенты. Но и потому, что Австрийскую империю защищает оборонительный договор с Германским союзом. Тронь ее Паскевич со своим трехсоттысячным отрядом, и ей на помощь придет армия численность в миллион штыков. Очень на нас злых. После 1848-го года, когда Николай этот самый Германский союз выпорол как нашкодившего мальчишку.

С одной стороны, оно правильно, нам не к чему объединенная Германия. А с другой — все мечтают о смерти жандарма Европы. То есть о моей.

Даже Пруссия!

Но здесь есть одна важная лазейка, которую нам подарил — кто бы мог подумать? — молодой Отто фон Бисмарк. 24 июля 1854 года Германский союзный сейм одобрил присоединение к австро-прусскому договору, но будущий железный канцлер как депутат внес важную поправку и ее приняли. Теперь прусские войска придут на помощь Австрии только для защиты германских земель, а не для военных действий за их пределами. Фактически декларация о нейтралитете на случай, если Вена выступит агрессором.

В скором будущем цесарцы на этом споткнутся. Наполеон III и Кавур ловко их переиграют, спровоцируют на ультиматум Сардинскому королевству, и — опля! — Австрия осталась без поддержки Германского союза.

Объясни я этот расклад нашим горячим головам, и они могут закричать:

— А давайте спровоцируем Вену и потом вломим ей от всей души!

С тем же успехом они могут мечтать о русских флагах над Царьградом.

Побольше реализма, товарищи!

Нам сейчас не до жиру, быть бы живу.

Однако ж это не означает, что с Францем-Иосифом нельзя говорить на языке ультиматумов и предупреждений.

Так случится, что к концу года австрияки сами наберутся смелости и объявят нам ультиматум, угрожая войной. На этом собственно Крымская война и закончится.

Что ж, я лучше превентивно сделаю то же самое. Чтобы заранее знали, чем рискуют и что моя воля покрепче ихней будет. Уж больно момент подходящий.

Вызвал в свою палатку чиновника из МИД, отвечавшего за мою дипломатическую переписку и шифрование.

— Вот что, дружочек, тебе скажу. Мы сейчас с тобой составим письмо, о котором ни одной живой душе! Понял? Ни одной! Адресат — Орлов. Но письмо на имя австрийского императора. Сразу пометь в самом начале, что его задача — переправить документ княгине Ливен в Вену, а ее — найти способ встретиться с Францем-Иосифом и вручить ему мое послание. Без комментариев!