И чтобы меньше в высшем свете болтали, что Россия серых армяков прислала в Москву все, что было в ней дикого, полного зависти и злобы. Такие разговоры ходили. Как и сплетни, что делегаты из простонародья — или, как они официально назывались, «чины» — предаются в старой столице пьянству и разврату. Никогда прежде не чувствовался так остро, так трагически разлад между сословиями.

— Нас ждет собрание дикарей, — прониклись ужасом дворяне из тех, кто побогаче. Не задаваясь вопросом, откуда взялись семейные капиталы. — Наше привилегированное положение не должно страдать.

Высшие церковные иерархи вели себя по-другому. Им было не до критики. Только и разговоров, как выбрать патриарха. Выбрать! Соборность! Для них именно это было самым главным.

Но хватало и скептиков в черных рясах. Они нудели о риске для симфонии власти — духовной и светской.

Я к ним не лез. Хотят, пусть выбирают. Не договорятся, у меня есть временно назначенный обер-прокурор Синода.

Сейчас больше волновало, чтобы собрание прошло по четко прописанному сценарию, без эксцессов, не скатилось в неуправляемую анархию, в трибуну для бессмысленных диалогов в стиле Победоносцева. Или, того хуже, в рупор безответственных политиков.

Я специально предупредил стихийно выбранных руководителей разных групп о долге передо мной и отечеством. Накануне первого и, как надеялся, единственного заседания встретился с ними и строго наказал вести себя подобающим образом, не мешать плавному ходу, не устраивать дебатов.

— Земский собор не съезд уездных врачей. И не заседание городской Думы. Ведите себя прилично, потушите страстность, энтузиазм и экспрессию делегатов. Избегайте криков с мест и, упаси боже, рукоприкладства.

Последнее мое замечание, навеянное воспоминаниями об инцидентах в Государственной Думе будущего, вызвало у собравшихся нечто вроде оторопи. Сама мысль о драке в стенах Храма показалась настолько кощунственной, что заставила побледнеть убеленных сединами старцев и солидных господ земцев. И задуматься об инструментах воздействия на особо буйных.

— Но как же прения, Государь? — этот вопрос задал представитель леворадикального течения (увы, были и такие). — Неужели совещательный характер собрания окажется настолько выхолощенным? У всех есть наказы от избирателей, и…

— Наказы? О, уверен, что есть. В вашем случае написанные темной ночью в кружке интеллектуалов, вообразивших, что лучше всех знают подлинные чаяния народа, — ернически парировал я. — Нам ли обсуждать идейки, основанные на чтении столичных газет. Знаете, что посоветовал господин Энгельгардт приехавшим к нему учиться господам в узких брюках? По-деревенски все делайте, а не по-петербургски, из городских гостиных не разглядеть, как на селе все устроено. Глубокая мысль. Мы недаром больше половины делегатов повелели выбрать из крестьян с предписанием прислать «добрых и разумных людей». У вас будет возможность поучиться у них и добру, и разуму. В кулуарах. А не во время собрания.

Выборы на селе проходили под жестким контролем МВД, через исправников, пресекавших любую агитацию со стороны. Радикалу в скромной пиджачной паре об этом было известно, но сказать мне в лицо не решился. Он смешался, запутался, не зная, как объяснить, что ему нечему учиться у людей от сохи, тем более, от «засланных казачков». Начал лишь мямлить о пользе дискуссии.

— Знаете, что вам скажу… — я сурово оглядел всех прибывших ко мне визитеров-депутатов. — Проникнитесь мыслью, что завтра мы закладываем основы того, что в будущем назовут первоиюльской монархией. Перемена государственного строя, примирение сословий, укрепление опор престола — вот в чем главный смысл Земского собора. Держите в голове, что мы находимся лишь в начале долгого и непростого пути. И пройти по нему нужно так, чтобы впредь не жалеть об упущенных возможностях.

Эти тезисы я повторил, когда обратился к делегатам в Храме, после того как митрополит Иоанникий провел ритуал водоосвящения собрания.

Стоя перед иконостасом и четко выговаривая такие важные слова, вглядывался в почти четыре тысячи напряженных лиц — восторженных, хмурых, застенчивых, доверчивых, перепуганных, надменных…

Сколько типов! Вся Россия, казалось, здесь собралась, чтобы спасти себя от грядущих роковых потрясений! Я чувствовал гордость за то, что удалось свести вместе этих людей. Непростая вышла работенка!

Члены Государственного Совета, чьи красные с золотом мундиры, будто остров, выделились компактной группой в синеве крестьянских кафтанов. Их мало, они, как уже понятно, не великого ума, но без них никак. Как ни крути, важнейший винтик самодержавия. Законодатели! Нужно будет провести среди них определенную ротацию, но это позже.

Выборные от земств и городов, представляющие широкий спектр общественно-политических взглядов. Консерваторы вроде Каткова. Славянофилы, ликующие от созыва Земского собора, но смущенные его сутью. Западники, грустящие по несбывшемся парламентаризме. Радикалы, крепко получившие по зубам и пребывающие в растерянности. Все такие разные и такие важные для страны. Ведь они формируют общественное мнение — не во всей России, что бы они ни утверждали, но среди образованного класса, от которого зависит наш прогресс.

И, конечно, крестьяне, соль земли Русской.

Что у них на уме, я понимал плохо. Осознают ли они важность поставленной мною задачи? Надеялся, что сознают. Считать их тупым стадо не надо, пусть это останется на совести гнилой интеллигенции. В любом крепком хозяине достаточно природной сметки и житейской мудрости, чтобы возвысится над обыденностью, над своей вечной борьбой с неласковой русской природой.

Надеялся я и на то, что сердца крестьянских депутатов не может не тронуть яркая демонстрация заботы правительства. Ведь главный вопрос Земского собора — их нужды, их отчаянное положение и то, что можно сделать, чтобы облегчить тяготы народные. Все многомиллионное население России услышит, что царь и его «бояре» денно и нощно, не смыкая глаз, ищут пути, как пособить мужику.

— Если 1-го июля мы отвергнем программу правительства, нас поднимут на вилы, — заключил один умник из числа приближенных к власти, и эта точка зрения получила господствующее направление.

В итоге, все вышло как по писаному.

После решения организационных вопросов и избрания авторитетного и компромиссного Кавелина Председателем Земского собора, граф Лорис-Меликов зачитал развернутое изложение правительственной аграрной программы. Перейдя от общего к частному, он изложил по пунктам, какие задачи будут поручены местным властям, обещал избавить крестьян от мелочной опеки и постоянных штрафов, а также скорейшее решение вопроса с паспортами.

За ним выступили министры, дополнив его доклад подробными разъяснениями — каждый со своей колокольни.

Так, Бунге подробно разъяснил, как будет постепенно отменяться подушная подать и на практике проводиться снижение выкупных платежей. Он придумал удачную идею — финансовых инспекторов, который будут на местах подсказывать сельским обществам, как по-новому считать налоги и их уплачивать, бороться с ростом недоимок и пользоваться кредитом.

Вроде, мелочь, но придумано очень толково. Если заработает, сможем избежать многих социальных конфликтов.

Следом выступил Игнатьев. Он поведал высокому собранию основные положения об организации массового переселения и других мерах борьбы с крестьянским малоземельем за счет казенных земель.

Заявление о преимущественном праве крестьян на их аренду вызвало ожидаемое бурление. Но представители богатых латифундистов, стиснутые крепкими мужицкими телами, быстро прикусили языки. Отдельные выкрики не в счет — с такими нахалами Кавелин управился быстро, пользуясь своей властью председателя.

Он же лихо провел короткие дебаты, сказались годы председательства в Вольном Экономическом обществе. Дал слово всего десяти заранее выбранным депутатам.

Те зачитали по бумажке заготовленные речи с «полным одобрям-с» предложений МВД. Попытку одного деятеля заорать о «черном переделе», пресекли сами депутаты-крестьяне. Его утянули куда-то вглубь толпы и, похоже, просто зажали ему рот.