Не курил, не пил вина даже на приемах в свою честь. Какой контраст с жизнелюбом Александром II.

Железная воля у Николая была. Дисциплина, трезвость и умеренность — стиль жизни. Ни в чем себе потачки не давал.

Оттого, может, и умер. Заразившись гриппом, отправился провожать войска, уходящие на фронт. И на мороз вышел в одном конногвардейском мундире. Вот и получил осложнение.

И смех, и грех — все, как в той шутке: кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет.

Нет, болеть мне нельзя. Поменьше контактов, чтобы не подцепить грипп.

По этой причине отказался от всех назначенных докладов и засел писать наставление наследнику.

Зачем? Я отправлялся на войну, а там всякое может случиться. Поднимать полки в атаку не собирался, но никто не застрахован от шальной пули или снаряда. Потому и решил написать своего рода политическое завещание, дать сыну добро на реформы, чтобы не колебался. И предостеречь.

Исписал несколько листов, перечисляя главные ошибки начала царствования, которые Александр еще не сделал и даже не догадывается, что его ждет.

«Что хочешь делай, но крестьян освобождай от рабства, но только с землей, которой они будут владеть на момент освобождения, включая все земли общего пользования. Превратить основную массу населения в собственника, а не пользователя с обязанностями перед помещиком. — вот твоя главная задача. Прогнешься перед дворянством и получишь столько проблем, что за полвека не расхлебать».

Невозможно? А почему в Польше именно так и освободили крестьян в 1864 году? Получилось же. Правда, после большой крови.

Кстати, о Польше. Не забыть предупредить о будущем восстании. И что не нужно освобождать сосланных в Сибирь поляков — от них будут одни беды. Но об этом позже.

Я продолжил писать:

«По возможности скупай помещичьи земли, пока цена дешева. Дойдет до практического освобождения, тебе цену задерут раз этак в пять. А полученные за выкуп деньги разбазарят, прокутят в клубах да за границей. Используй Государственный дворянский земельный банк, забирай любыми путями заложенные имения. Не верь, когда крик поднимут, что казна хочет помещиков разорить. Они сами „справятся“, бросят свою землю, не зная, как с ней без подневольного мужика управиться. И пойдут служить. Только так сохранят свое привилегированное положение».

Далее я подробно остановился на реформах, которые вытекали из отмены крепостного права. Будет ломаться весь уклад жизни огромной страны, включая систему местного управления, суд, налогообложение, даже принципы комплектования армии. На мой взгляд, то, что сделал Александр II оказалось несколько поспешно в одном, и явно компромиссным — в другом.

Среди прочего я написал:

«Не спеши с автономией для университетов. И с увеличением числа студентов. Да, страна остро нуждается в росте числа образованного класса, ей нужны врачи, инженеры, учителя, ученые. Проблема в том, что многие выпускники не смогут найти себя в самостоятельной жизни и бросятся в противоправительственную деятельность. А с этим явлением тебе придется столкнуться. Всегда крупные потрясения поднимают мутную пену. А из этого следует неизбежный вывод: в реформе нуждается и III Отделение. Государство должно научится эффективно себя защащать. И своего монарха в первую очередь!»

Возможно, сын решит, прочтя эти строки, что я призываю продолжить николаевскую политику подавления любого инакомыслия. Вовсе нет!

«Считаю своей ошибкой преследование свободной мысли в России. Истина рождается в спорах, а не в гостиных столичной аристократии. Не бойся дать прессе больше свободы, но заключи ее в четкие рамки. Введи ценз, наказывай рублем, а не закрытием газеты и арестом издателя. Преврати журналистов в своих помощников. Не только пропаганда достижений, но и борьба с казнокрадством — так ты сможешь обуздать тиранию бюрократии, которая придет на смену диктатуре помещиков. Опирайся на здоровые силы общества, на патриотов».

Упомянув последних, набросал список людей, кто будет принимать деятельное участие в будущих реформах. И запнулся на Константине, на сыне. Да, он будет помогать, но не меньше от него будет и проблем. Рассказ о них не решился доверить бумаге. Об этом мы поговорим с сыном с глазу на глаз.

Теперь внешняя политика. Мне сложно было написать что-то определенное, поскольку все, как я надеялся, очень сильно переменится. Но было то, чего не миновать.

«Как только ты завершишь войну на Кавказе — а это случится довольно быстро, — наступит время двинуться в Среднюю Азию. Скажу так: поспешай не торопясь. Будь готов к тому, что присоединение новых территорий вызовет колоссальные затраты и на их покрытие уйдет очень много лет. Но и сидеть нам нельзя, англичане не дремлют. Афганистан не будет вечно для них барьером. В общем, соразмеряй свои возможности с желаниями наших генералов постоянно идти вперед».

Деньги. С деньгами беда. Из-за них продали Аляску, раздав кучу взяток конгрессменам. А зачем? Чтобы купить паровозы, которые достанутся еврейским махинаторам? И лишив себя гигантского дохода от клондайкской золотой лихорадки? Золото уже нашли в Британской Колумбии или вот-вот найдут…

— Ваше Величество! — поскербся в дверь Гримм, отвлкая меня от работы.

— Чего тебе? — раздраженно спросил.

— Гардеробские помощники ваши, Осип Иванов и Иоганн Шпицбарт, вопросы имеют. Им же вас собрать нужно в дорогу.

Отложил в сторону перо и обреченно согласился:

— Хорошо, пусть зайдут. Только быстро.

Увы, быстро не получилось. Эти двое из ларца, то бишь из гардеробной, засыпали меня вопросами. Причем, что забавно, Иванов лицом напоминал прибалта, а курносый Шпицбарт — типичного русака, с окладистой бородой, а не острой, как полагалось при такой фамилии.

— Нужно ли укладывать партикулярное платье? Сколько мундиров? Сколько к ним эполет и ташек? — грузил меня Иоганн.

— Хватит ли одного золотого аксельбанта? Запасной у мастера, исправляющего арматуру на наконечнике. Не нужно ли к нему послать, чтоб успел сегодня закончить? — не отставал от него Осип.

— Положу вам шесть дюжин шелковых чулок и столько же штрипок для панталон, — принялся перечислять мелочи Шпицбарт. — Батистовых платков хватит две дюжины?

Я только головой мотал, не зная, что сказать. И злился, что меня отвлекают от важного. И понимал, что негоже императору в грязный платок сморкаться.

— Рубашек голландского полотна много ли нужно? — влез Иванов.

— Клади с расчетом на месяц, — отмахнулся я.

— Резедовое, миндальное и розовое масло, полотенца, щетки для волос, англицкое розовое мыло — это все в дорожный погребец положу, — доканывал меня Шпицбарт. — А куда накладки для волос? Скажите сами, а то потом ругаться будете, что не нашли.

— Сами все решайте с теми, кто со мной поедет.

Помощники замялись, глаза забегали.

Что-то тут было нечисто.

— А кто поедет? — невинным тоном уточнил Иванов. — Метрдотель Миллер и гоф-медик Каррель — это понятно. А кто из камердинерских, лакеев? И главное, кто старший? Гоф-фурьер Данила Григорьевич уже старенький. Ему такая поездка не по силам.

Данила Григорьевич — это Бабкин, подсказала память Николая. С ним была связана запутанная скандальная история. Но мне с ней некогда было заниматься. В дороге о ней подумаю. Другое сейчас волновало.

— Это сколько ж всего народу собралось со мной в Крым?

Иванов ответил, не скрывая удивления:

— Да как обычно. К тем, кого назвал, добавится четыре лакея и два камердинерских помощника. И старший над ними.

— А вы хотите ехать?

— Хотим, Ваше Величество! — обрадовались слуги.

— Я в армию еду, а не к теще в Германию. Хорошо подумали?

— А что тут думать? Мы завсегда!

Я догадался, в чем их интерес. Не иначе как возмечтали в гоф-фурьеры пробиться. Штаты во дворце плотные, конкуренция бешеная. А тут такая возможность.

Так, стоп!

Если со мной рванет такая толпа, я до Крыма неизвестно сколько буду добираться. На почтовых станциях на такую ораву хороших лошадей не напасешься.