— Да что я! Граф де Витт, мой учитель, — вот кто был непревзойденным шпионом. К самому Наполеону в доверие втерся. А потом, через много лет, все тайны польских повстанцев повызнал.

— А что с декабрьскими бунтовщиками? Прошляпил?

Липранди странно на меня посмотрел.

— Запамятовали, государь? Генерал от кавалерии де Витт лично произвел расследование и в октябре 25-го года прибыл к царю Александру с докладом. Назвал имена заговорщиков — Бестужева, Рылеева. Почему ваш венценосный брат проигнорировал столь страшное известие, то мне неведомо.

Я навострил уши. Тема последних месяцев жизни Александра I меня интересовала необычайно. Там столько загадок, столько слухов и легенд. Чего стоила одна только версия о том, что император не умер, а подался в отшельники. Вот смеху-то будет, если это правда. Очнусь не в Таганроге, а в глухом скиту. И чем тогда мне заняться?

Ничего нового Липранди добавить не смог. Он сам побывал под следствием, вспомнилось мне.

— Мне сказали, что тебя за штат МВД вывели в прошлом году. Почему? За дело петрашевцев?

Генерал нахмурился и все рассказал без утайки:

— Начал я готовить доклад о взяточничестве. На том и погорел. Никто не хочет, чтобы вы правду узнали.

Заинтересовал! Начал его расспрашивать.

Липранди оживился. Поведал мне свою теорию о типологии мздоимства. Он выделял четыре типа.

«Лихоимство» — казнокрадство, прямое хищение.

«Вымогательство» бессовестных следователей.

«Подкуп» чиновников для совершения должностных преступлений.

И «сребролюбие» — поиск доходных мест, часто для расчета с кредиторами.

— Эка ты по полочкам все разложил! А если бумажку в конвертике поднесут по итогу дела? Как с этим?

— Добровольные подношения в качестве благодарности или оплату чиновниками сверхурочной работы преступлением не считаю.

Я посмеялся и тут же поручил ему заняться хищениями в армии помимо всего прочего.

Липранди покачал головой.

— Трудно с этим, Ваше Величество. Любой командир полка, получив должность, спешит вознаграждать себя за годы лишений. А война, она обогащает. Есть десятки способов принажиться, не особо конфликтуя с законом. Трону командиров, кто командовать будет?

— А ты генералов тронь. Этих нахлебников у меня много. Есть кем заменить. С толковыми, правда, беда.

Остановка с завтраком случилась у неприметного придорожного кабака, когда рассвело. Аккурат перед Тулой.

Чебышев заколотил кулаком в ворота.

Их распахнули заспанные мужики в драных архалуках, накинутых на плечи. Узнали, кто приехал. Принялись отбивать поклоны без особого удивления и охов-вздохов.

Тройки въехали в просторный двор.

Иванов, прижимая к груди погребец, поспешил объясниться:

— Не узнали, Ваше Величество? Вы тут изволили как-то раз отобедать с генерал-адъютантами. Мне Бабкин подсказку дал.

Меня проводили в тесную просто обставленную комнату с дощатым столом.

Иванов раскрыл погребец, предъявив миру набор бокалов и столовых приборов в главном отделении. Из другого подал мне чистое полотенце.

Испуганный кабатчик притащил горшок горячих щей. Потом квасу в глиняном кувшине с широким горлом, бутылку домашнего полугара и огуречного рассола в отдельной рюмке. Последнее — лично для меня. Так распорядился Осип.

— Пейте, коль охота. По чарке под супчик самое оно, — разрешил спутникам потешить утробу.

И сам бы не отказался. Но нельзя. Не поймут.

Пришлось довольствоваться рассолом. Полезная штука. И антиоксидант хороший, и пищеварению помогает.

Успокаивая себя этой мыслью, выпил и принялся хлебать сытное варево. Прямо из горшка — тарелки не полагались.

Остальные не отставали. Но не торопясь. Ложки в горшок окунали только после меня. И за мясом на дно не тянулись. Первый кусок — мой.

— Хорошо! — отвалился от стола, довольно похлопав себя по пузу. — И поели знатно, и едем ходко. За сколько до переправы доберемся, кто знает?

— Если в городах не задерживаться, за три дня можем успеть.

Так оно и вышло, даже на полдня раньше.

Задержки случались, но не из-за гостеприимства губернского начальства — его я игнорировал, — а из-за метелей, когда дорогу заметало так, что ямщики боялись ее потерять. Потом нагоняли. Хотя бывало, что возки проваливались на открытых участках, где ветром наметало глубокие сугробы. Пару раз случилась и кувыркколлегия. Обошлось без травм, не считая нескольких загубленных лошадей. С опережением на сутки впереди мчались фельдъегери и успевали все подготовить на почтовых станциях, действуя порой кулаком, а то и саблей в ножнах.

Днем 24-го января мы добрались до Екатеринослава, вернее до противоположного днепровского берега.

Отсюда город смотрелся странно. Несколько больших домов на горе, словно укороченный хохол на бритой башке запорожского казака, а внизу раскинулись в беспорядке жилые кварталы.

У переправы меня поджидала группа пеших жандармов, прибывших заранее из Харькова, чтобы помочь с переходом по льду. В их глаза читался неприкрытый страх. Спорить со мной не решились, лишь попросили выйти из возка и идти пешком.

Причину их страха понял, когда посмотрел внимательнее на длинную ледовую трассу с редкими точками медленно двигавшихся в сторону Екатеринослава возов. Их тащили волы.

Январское солнце играло на торосах, загромождавших днепровский лед тут и там, словно река никак не желала покориться и всю зиму шалила, то размерзая, то смерзаясь, а то и пускаясь не ко времени в ледоход. А еще промоины — большие темные круги на огромном покрывале цвета слоновой кости. Санный след с выступающей в колеях черной водой вился между предупреждающих флажков на тонких древках, вмороженных в лед.

— Вперед! — бесстрашно скомандовал всей честной компании и ухватился за возок.

Мои спутники последовали моему примеру.

Осип, а вслед за ним Чебышев усиленно крестились.

— Пронеси, Всевышний! Не оставь защитой!

Лошади испуганно фыркали, стригли ушами.

Щелкнул кнут, возок дернулся. Я прозевал этот момент и чуть не распластался на льду.

— Поспешайте, Ваше Величество! — вырвалось у тут же растерявшегося жандарма.

Махнул ему свободной рукой и, путаясь в длинной шинели, попытался приладиться к скорости покатившегося возка.

Следом двинулся возок доктора Карреля.

Полковник Чебышев, наплевав на спутников, прибавил ходу и поравнялся со мной. Решил подстраховать?

Ярко светило солнце, скрипел лед под полозьями, звенел колокольчик, лошади разбрызгивали студеную воду, шлепая копытами по лужам. Мои высокие юфтевые сапоги очень быстро промокли.

«Не к добру это», — испугался я, но продолжал шагать.

Флигель-адъютант пыхтел за плечом.

Пройти нам требовалось что-то вроде полутора километров — и каждый метр давался с трудом, бил по нервам, навязывал кошмары. То чудилось, что припорошенный лед прогибался под ногами, то пугали треск, скрип, похожий на стон, громкий всплеск воды или расходящаяся на глазах трещина — змейкой, а не кольцами. Я уже взопрел под шинелью и все ломал голову, не стоит ли опередить возок и идти первым.

Ну опережу? С какой скоростью лучше двигаться — быстро или медленно, осторожно?

Несмотря на все мои страхи, наш кортеж из пеших и конных уверенно приближался к противоположному берегу.

— Матерый лед, царь-батюшка! — крикнул мне возница, сверкнув белыми зубами на черном лице.

Этот русский мужик, доставшийся нам на последней почтовой станции перед Днепром, не проявлял ни капли беспокойства. Казалось, он даже успевал подремать на облучке, убаюканный мерной поступью его лошадок. Ледовая переправа его не пугала.

— В генваре страшнее, чем по декабрю. Ну да бог не выдаст, свинья не съест, — сказал он, еще когда спускались к реке.

Спасибо! Успокоил!

Когда до берега оставалось всего ничего, когда, казалось, что еще всего ничего и вот она, долгожданная твердая земля, за спиной раздался жуткий треск.

Оглянулся.