— Вы всегда снисходительны ко мне, государь, — учтиво ответил Саблуков.

К нам приближался Платон Зубов, и мне пришлось действовать быстро.

— Завтра в полночь у дома мадам Шевалье. Приедешь в закрытой карете. Я выйду к тебе, и мы поговорим без лишних ушей.

— Но, Государь! Нам же нельзя в закрытой!

— Ни слова больше. У тебя мое разрешение. Иди. Танцуй дальше.

Зубов замер неподалеку, ожидая дозволения приблизиться.

Я получил прекрасную возможность рассмотреть его в подробностях.

Что нашла в нем Екатерина? Загадка. Среднего роста, очень худощавый, с довольно большим носом, чёрными волосами и такими же глазам, он выглядел тщедушным. И таким же был внутри — трус, тряпка, мелкая душонка. Как он вообще осмелился примкнуть к заговору? Самый опасный из братьев — это Николай, это его рука нанесла роковой удар золотой табакеркой. А этот? Только и может что подслушивать.

— Как тебе служится в кадетском корпусе? — спросил я, когда молчание стало просто неприличным.

— Все чудесно, Ваше Величество. Хотел вас поблагодарить.

— А Дибич, справляется? — я извлек из файлов Павла информацию о нынешней службе отца будущего фельдмаршала, и мне стало любопытно.

— Ничего хорошего и ничего дурного, — ответил Зубов. — Для хорошего ему недостает знания русского языка, а для дурного — власти.

«Когда у его сына окажется достаточно власти, он сделает гораздо больше, чем ты, казенный кровосос», — хотелось ответить мне никчемному Платону, но пришлось сцепить зубы.

Кутайсов Кутайсовым, но в новом возвышении Зубова таилась тайна. Зачем только Павел вернул ему имения и вообще вернул в столицу? Благородство проявил? Или виноваты боги, лишающие разума того, кого хотят наказать?

Он понял по моему лицу, что мне неприятен и что еще мгновение, и последствия могут оказаться весьма трагичными. Поспешил раскланяться, испросив разрешения продолжить танцы.

Отойдя от меня, начал о чем-то шептаться с Цесаревичем.

Подозрения затопили меня с головой. Снова начал рождаться гнев.

Эти приливы раздражения, они меня уже утомили.

Что бы такого сделать, чтобы отвлечься?

Я решительным шагом направился к юной очаровательной графине Ливен, в свои пятнадцать лет обещавшей превратиться в настоящую красавицу, и к полной ее растерянности пригласил на вальс.

Поймав ритм, я влился в круг танцующих, ведя девушку, как положено кавалеру.

Признаться танцевала она неважно, сказывался недостаток практики. Наверняка в Смольном училась вальсировать чуть ли не подпольно. Хорошо хоть на ноги мне не наступала.

Да и я не был безупречным партнером. Вальс — не просто для посещавших уроки танца, он для счастливых. Для тех, кто готов без остатка подчиниться его эмоциональной волне. И для тех, кто не просто соблюдает темп — раз-два-три, раз-два-три — но и обладает немалой долей актерства, чтобы превратить свой танец в нечто выдающееся.

Я же был напряжен как струна.

Но странное дело: жизнерадостная музыка победила. В какой-то момент я поймал кураж, подключилась память Александра II, отличного танцора своего века, и у нас с Дашей стало получаться все лучше и лучше.

Раздражение схлынуло. Вместо него пришло волшебство.

Графиня тоже его почувствовала. Чуть склонив голову набок, прикрыв глаза, она словно плыла в океане счастья и бесшабашного веселья.

Как мало нужно юной деве, чтобы достичь нирваны, забыть о суетном мире и просто блаженствовать! Как упоительна юность, способная наслаждаться мгновением!

— Вы, мадам, замечательно танцуете, — шепнул я Дарье, когда наш танец подходил к концу.

— Ну что вы, государь, — она зажмурилась от удовольствия, — это все вы, я просто растаяла в ваших объятьях.

Кокетничает?

Извини, Даша, ты очень красива, но я категорически против педофилии. Никакого флирта, не то надумает себе Бог знает что.

— Вы заслужили этот танец, — таинственно сообщил я. — Считайте, княгиня, его авансом за все то, что вы сделаете для Отчизны.

— Я не княгиня, — удивленно пискнула графиня Ливен.

— Будете! — уверенно заявил я. — Вас ждет удивительная судьба. Блистательная. Не сопротивляйтесь ей.

Музыка закончилась. Все остановились.

Я склонился в поклоне и повел Дарью к мужу.

— Откуда вы все это знаете? — заинтригованную девушку распирало любопытство. — Признайтесь, государь, вы все это сказали, чтобы сделать мне приятно.

— Нет. Я не лукавил. Все так и будет. Спасибо за танец. Граф Ливен, вы счастливец, у вас бесподобная супруга.

Растерянный граф ответил поклоном. Под аплодисменты собравшихся.

Хлопали нам — как паре. Хотя ничего выдающегося мы не показали. На танцполе хватало тех, кто действительно блистал, изображал необычные фигуры с потрясающей грацией. В том числе Саблуков. Видимо, в хороших домах уделялось немало внимания танцевальной подготовки юношества. Веселые времена Екатерины оставили глубокий след в русском дворянстве.

Все дружно изображали восхищение.

Лишь Мария Федоровна неодобрительно качала головой. Ее похожая на башню прическа, украшенная жемчужными нитями и страусиным пером, качалась в такт.

Танцы она обожала и не могла отказаться от менуэта даже в беременность. В Гатчине раньше часто устраивали балы. Но вальс… Она находила его предосудительным, а мой танец — почти грехопадением.

— Не сердись. Сейчас мы с тобой вспомним молодость и пройдемся в полонезе. Ты готова?

Мария Федоровна вспыхнула от удовольствия.

— Государь мой! Не узнаю тебе, но готова следовать за тобой, куда прикажешь.

— Приказываю — на танцпол!

Я галантно склонился, протягивая жене руку.

Она мне подыграла, вложив свою ладонь в мою со словами:

— Как всегда, месье, не могу устоять перед вашей стремительностью.

Услышавший наш шутливый разговор обер-шталмейстер бросился к оркестру, остановил его и заказал новый танец.

Мы выступили, конечно, первой парой, и это было прекрасно.

Особенно для Марии Федоровны, отвыкшей от такого внимания со стороны мужа.

Но это было еще не все! Ее ждало куда более сильное потрясение!

Вечер я планировал закончить в ее постели, и она не смогла мне отказать.

Назавтра жизнь потекла привычным для дворца путем, то есть по распорядку. Ранний подъем (я вернулся в свою опочивальню до прихода Кутайсова), утренние процедуры, доклад генерал-прокурора Обольянинова о последних данных от слежки за подозреваемыми опальным сановниками, вахтпарад, обед, отдых и тэ дэ.

Прямо с утра озадачил своего Фигаро желанием навестить м-м Шевалье в ее доме. К обеду он подтвердил ее согласие и пристал ко мне насчет Ростопчина. Безумец, он играл в унисон с Паленым, не подозревая, что его ждет.

— Растопчина жду после полдника, — принял я решение.

Граф не явился. Прислал вместо себя чиновника с бумагами, лишний раз доказав мне, что во дворце даже у стен есть уши. Ему наверняка доложили, что император на него гневается, и он почел за лучшее выждать.

Я совсем не расстроился. В Федоре Васильевиче видел важного союзника, и потянуть время мне было на руку.

Чтобы навести тень на плетень за парадным ужином, который прошел в гробовом молчании, пару раз сердито высказался по его адресу.

Мария Федоровна витала в облаках после жаркой ночи и пропустила мои слова. А вот остальные — нет. Я заметил, как переглядывались камер-пажи.

Еле дождался, пока трапеза завершится, и сразу же отправился к себе.

Двадцать два ноль-ноль.

— Император спит! — донесся от окна зычный крик часового.

Этот крик понесся по городским кварталам, и послушный твердой воле Павла Петербург также отошел ко сну. В столице все подчинялось приказу — и отбой, и время обедать.

— Император спит, — надрывались алебардщики на перекрестках, и захлопывались двери лавок, а улицу пустели.