— Куда вы, отец, в одиночку?

Я смерил его подозрительным взглядом. Довериться или нет? Первоначальный план предполагал изоляцию обоих старших сыновей. А тут такая встреча. И вопросы.

Константин не был причастен к заговору, благополучно его проспал и о трагедии ему сообщил пьяный Платон Зубов. Первая реакция — убийцы могут прийти и к нему. Потому он поднял в ружье конногвардейский полк, шефом которого являлся. Как только стало понятно, что будут присягать Александру, он сразу успокоился. Но смерть отца оставила настолько глубокую рану в сердце, что он категорически отказался наследовать старшему брату.

А ведь он не только шеф полка Тормасова, но и до недавнего времени — измайловцев. Год назад на последнем посту его сменил младший брат Николай. Понятно, что пятилетний ребенок ничего не решает, так что Константина лучше держать при себе.

— Сперва к конногвардейцам, потом к измайловцам. Составь мне компанию.

Великий князь просиял:

— Я покажу вам, отец, как освоил новую посадку.

«Мне бы твои заботы!»

— Едем!

Конная группа вырвалась на набережную Фонтанки и, взбивая копытами снег, устремилась сквозь сырой питерский холод в сторону конногвардейских квартир. Мимо притихших домов с заиндевелым окнами и огромных пустошей, где ветер гонял поземку.

Серая февральская хмарь опускалась на пустой город, похожий скорее на большой военный городок.

Темнело.

Казарма представляла собой огромный четырехугольник всего с двумя выходами. Саблуков ждал меня у передних ворот в обществе парных часовых.

— Дежурный полковник отказался вооружать солдат боевыми патронами, — сразу поделился он своей бедой. — Мне удалось лишь его уговорить заколотить задние ворота. Чтобы никто тайно не ускользнул.

— А что генерал?

— Он в своей квартире. Я поставил пару ребят из моего эскадрона у его дверей с приказом никого к нему не пускать. Он не поставлен в известность о приказе.

— Ты с ума сошел, Николай Александрович? — взвился Константин.

— Он действует по моим указаниям, — отрезал я. — В городе готовится мятеж в гвардейских полках.

Великий князь охнул, выкатил глаза и вцепился в поводья. Мне он поверил сразу, без малейшего колебания. Значит, что-то все же доходило до него, какие-то обрывки информации.

— Идем к Тормасову.

Оставив сопровождающих у ворот, мы зашли в дом Гарновского, бывшего адъютанта князя Потемкина-Таврического и управляющего его имуществом. Нынче этот ворюга сидел в тюрьме, а толстые стены большого особняка, отнятого в казну, приютили конногвардейцев.

В просторном внутреннем дворе было тесно. Солдаты выводили оседланных лошадей из конюшен. Бряцали амуниция и подковы, ржали кони, стучал молоток коваля, и кого-то жарко, по-питерски, бранили за нерасторопность.

Мое появление резко приглушило шум. Солдаты, узнавая, озирались, унтер-офицеры делали страшные глаза, нервно дергая себя за черненые усы.

К нам бросился дежурный полковник.

— Почему не выполнен мой приказ о вооружении полка?

— Я… — растерялся штаб-офицер, с надеждой бросая взгляды то на Константина, то на Саблукова. — Полк практически готов выступить. Патроны раздать — минутное дело.

— Ну так раздавайте! И всем командирам эскадронов немедля собраться в квартире генерала.

Его превосходительство встретил нас полусонным, в халате и туфлях, протирая глаза. Видимо, решил прикорнуть после сытного обеда.

— Одевайтесь, генерал, — приказал я, скрипнув зубами.

Он управился быстро.

— Плохо дело, Александр Петрович, — взял на себя роль горевестника Константин. — В городе вот-вот начнется мятеж.

— Мятеж? — расслышали полковники от дверей — они только-только зашли в квартиру.

— Кто же предатели? — седоволосый импозантный Тормасов не поверил своим ушам.

Я выложил все карты на стол. Ничего не утаивая. Вплоть до имен командиров полков, переметнувшихся в стан Палена.

Ахи. Проклятья. Клятвы в верности. Кто-то припомнил ходивший в войсках слух, что сказал Суворов, когда ему предложили присоединиться к подобному мятежу:

— Молчи! Молчи! Не могу — кровь сограждан!

На лицах полковников отразились растерянность и даже страх. Мысль о том, что мы на пороге гражданской войны. Что придется стрелять в своих товарищей. Отнимать у них оружие. Заключать под арест.

В этом смысле у заговорщиков была фора. Пален долго обрабатывал рядовых офицеров, настраивал их на решительные действия.

У меня такой возможности не было.

Оставалось лишь уповать на вбитую в подкорку привычку подчиняться приказам. И на гражданскую ответственность. Я напомнил полковникам, что мы находимся в состоянии необъявленной войны.

— Злоумышление против священной особы государя Императора есть тяжелейший грех и страшное преступление, — поддержал меня Тормасов.

— Господа! Давайте к делу, — воззвал Саблуков к штаб-офицерам.

Он выложил на стол план действий.

Пять эскадронов полка было решено использовать так.

Один разделяется и берет под контроль главные выезды из города. Петербург окружен рвом и валом, и так просто из него не вырваться.

Второй выставляет посты на мостах через Неву, в дополнение к имеющимся, и проводит захват надворного советника Ивана фон Хагельстрома, шведа на русской службе и главы Тайной полицейской экспедиции при санкт-петербургском военном губернаторе. Нужно было обезглавить столичную полицию, преданную Палену. Далее эскадрон следует в Петропавловку и берет под охрану Секретный дом в Алексеевском равелине. Туда планировалось доставлять часть пленных.

Еще два выдвигаются к Михайловскому замку, ждут прибытия измайловцев и параллельно блокируют связь замка со столицей.

— Никого из замка не выпускать, — предупредил я. — Особенно Цесаревича.

Офицеры закивали. Им не сказали, что заговор планировался в пользу Александра. Может, они сами догадались, но посчитали разумным промолчать. В конце концов, я же не приказывал его арестовать. А обеспечить безопасность наследника — идея более чем здравая.

Самую трудную работу брал на себя эскадрон Саблукова. Он делил своих людей на три отряда. Им предстояло захватить главные точки сбора заговорщиков — особняк Ольги Жеребцовой на Английской линии, на набережной, дом братьев Зубовых и квартиру генерала Талызина в Лейб-кампанском корпусе Зимнего дворца.

К семеновцам в их слободу решили не соваться. Лейб-гвардии Его Императорского Высочества Александра Павловича полк мне казался самым ненадежным, и появление конногвардейцев могло спровоцировать развитие событий по самому худшему сценарию.

— Мне нужен десяток офицеров, чтобы доставить эстафеты в негвардейские батальоны Петербургского гарнизона. Дабы избежать случайного кровопролития, требую от них оставаться на своих квартирах, — я потряс пачкой заранее подготовленных приказов. — А сам к Малютину в полк, а потом возвращаюсь в Михайловский замок.

Меня кинулись уговаривать поберечься и не передвигаться по городу в одиночку. Тормасов рвался лично меня сопровождать. Не слушая моих возражений, тут же отобрал наиболее проверенных людей для моего конвоя из числа обер- и унтер-офицеров.

— Побудем вашими драбантами, государь, — мягко улыбнулся генерал.

Хорошая у него была улыбка. И губы красивые, манеры приятные. Как только Тормасов уживался с грубым и деспотичным Константином?

Я рад был, что он с нами. Все-таки в будущей войне с Наполеоном он проявил себя как фигура далеко не рядовая. И многого добился как толковый военный администратор.

Сколько еще подобных ему генералов мне встретиться в ближайшие часы? Тех, кого придется взвесить на весах судьбы?

К моей радости, оказалось, что Беннигсена в столице нет и, соответственно, можно предположить, что он к заговору примкнуть не успел. Его арест отменялся.